Пилот
Шрифт:
– Я что, не плачу за съеденное? – повернулся старичок в ее сторону. – Или ты закрываешь заведение, цыпа? Или, может быть, я нарушаю порядок? Тогда вызови полицию...
Барменша поджала губы и стала усиленно протирать салфеткой кофейные чашки.
– Я им не нравлюсь, – сказал старичок. – Я им всем не нравлюсь. Это можно понять, но это чертовски трудно выносить.
9 марта 1992 года 06:50
Без десяти семь «шевроле», елозя по раскисшей лесной дорожке, едва не уткнулся бампером в зад все того же устрашающего вида джипа, который
По причине поднимающихся на востоке Орегонских гор утро в этой части побережья наступало на час позже, чем ему полагалось бы по часам. И если на шоссе как-то можно было поверить (невзирая на залепившие небо тучи модного цвета «мокрый асфальт») в скорый приход рассвета, то в лесу все оказалось по-ночному непроглядно. Скалли осмотрелась. Почему-то показалось, что это совсем другой лес. Не тот, в котором они были вечером. Может быть, это лес на другой планете...
– Ну, веди, где ты нашла этот пепел... – сказал Малдер, и в этот миг откуда-то издалека донесся крик!
Истошно, захлебываясь, кричала девушка.
Нельзя было терять ни секунды.
– Я туда, – показал Малдер, – а ты туда...
В лесу нелегко определить направление звука.
Скалли проломилась через колючие кусты на опушке, вытаскивая на ходу пистолет. Козел ты, доктор Немман...
Мы, мол, с детективом Майлзом... мы такие крутые...
Она бежала, экономя дыхание. Потому что за собственным шумным дыханием не слышно уже ничего. И никакие тренировки... не спасут...
Лощина. Осторожнее, Старбак.
Обломанная ветка оцарапала щеку.
Опять эти чертовы кусты, кто их придумал...
Скалли влетела в следующую лощинку и тут же увязла по колено. Пистолет уже мешал. Сунула в карман. Дотянулась до какого-то деревца, ухватилась, потянула. Деревце хрустнуло, но выдержало. Скалли выцарапалась вверх по склону. Тут начинались многолетние толстые деревья без подлеска. Она на миг остановилась, стараясь понять направление. Снова раздался крик. Чья-то душа вылетала с этим криком...
Туда.
Под ногами чавкает мягко и как-то по-особому. Наверное, этот самый «пепел». Потом, потом... Небо в просветах ветвей было почти зеленым – цвета океанской воды. А здесь темно. Ну хоть бы чуть-чуть света, чуть-чуть солнца... Снова лощинка. Ручей по дну. Скалли посветила фонарем. Если вон по тем камням – можно перепрыгнуть... Следы.
Кто-то шел. В тяжелых ботинках. Очень быстро шел...
Уже после дождя.
Только что.
Она додумывала это, перепрыгивая с камня на камень. И последнее умозаключение совпало у ее с появлением из-за дерева темного силуэта с чем-то длинным в руках. Пистолет – в кармане...
Скалли заслонилась фонарем.
Удар – в общем-то несильный, не в расчете убить – вышиб фонарь из руки. Приклад ружья скользнул по предплечью и обрушился на лоб.
Было совсем не больно. Как по деревяшке. Короткая белая вспышка под черепом. Скалли остановилась,
Детектив вдруг медленно взмыл вверх, при этом почему-то не отрываясь от земли. А сама земля встала вертикально и за неясную – а может, и чужую – вину наградила Скалли хорошей оплеухой но лицу.
– Я говорил вам: не подходите к моему сыну...
Кто говорит? Кто говорит? Это я. Заратустра...
Стало темно.
Малдер услышал сдвоенный вскрик: более далекий и уже знакомый – и близкий, короткий, оборвавшийся всхлипом.
– Скалли?
Молчание.
– Скалли-и!!!
Только общий вздох леса: ветер прошел по вершинам, стряхивая капли.
Ну, все. Если с ней что-нибудь... если...
Он вылетел на полянку – крошечную, три шага на три. С той стороны из тени шагнул человек. Ствол дробовика смотрел Малдеру в живот.
– На землю, – хрипло сказал человек. Детектив Майлз, конечно. – Бросьте оружие – и мордой вниз.
– Вы сошли с ума, – сказал Малдер. – Вы препятствуете деятельности ФБР.
– Я вас предупреждал... – голос детектива завибрировал. – Я вам говорил: держитесь подальше...
– Спокойно, детектив, спокойно. У вас в руках оружие. Вот, я кладу пистолет...
– Ближе ко мне!
– Мотель тоже вы подпалили? – спросил неожиданно Малдер.
– Вы что, совсем идиот?! На землю!..
– Он же ее убьет, Майлз. Он ее сейчас убьет...
Детектив поднял голову и издал странный звук – короткий оборвавшийся вой. Потом – метнулся в темноту. Малдер бросился за ним.
Детектив несся сквозь орешник напролом, как кабан. Малдер отставал шагов на двадцать. Поэтому, когда детектив вдруг исчез из виду, он успел притормозить. Здесь было что-то вроде гигантской, заросшей деревцами и кустарником воронки размером с футбольное поле. Края воронки почти отвесные, ближе к дну они закруглялись. Чтобы спуститься, надо было спрыгивать футов с восьми-десяти. Малдер замер, осматриваясь. В рассветных сумерках были хорошо видны двое: девушка, вытянувшаяся на земле, и голый по пояс парень, стоящий во весь рост с вытянутыми вперед и вверх руками. Он не прикасался к девушке и вообще не двигался, но Малдеру показалось, что тело девушки приподнялось над землей и стало медленно поворачиваться... А потом он услышал характерный лязг затвора дробовика.
Детектив стоял на колене и целился в парня.
Целился в своего сына...
– Не-е-е-ет!!! – заорал Малдер и прыгнул вниз.
Он успел в последний миг: дробовик оглушительно выпалил, и картечь прошла в стороне от ребят над землей, вздымая палые листья. Малдер успел еще изумиться, что здесь под ногами сухие и листья, и трава... кажется, детектив ударил его – он не понял, не заметил... Потому что все вокруг залил ослепительный белый, с ртутным отливом, свет. Свет падал сверху, но увидеть его источник было невозможно – и не потому, что он был слишком ярок (даже на солнце может посмотреть, прищурясь, терпеливый человек), а потому, что свет образовывал своего рода завесу, за которую взгляду проникать не разрешалось. Малдеру показалось, что источников света несколько, расположенных рядом – как рефлекторы в операционной лампе, – но он не поручился бы за это даже одним центом.