Пилюля
Шрифт:
Старик сделал несколько шагов и остановился.
– Помоги, внучок, трудно мне идти. Осколок на печень давит. Дай хоть на плечо обопрусь. Парень ты крепкий, сдюжишь.
Сержант подошел, дед повис у него на плече. Полицейский отвернулся, брезгливо выдохнул.
– Фуф… Ну и вонючий ты, дед. Может, сам пойдешь?
– Не побрезгуй, внучок, помоги.
Они медленно двинулись к выходу. Дед терял силы на глазах. Вот он уже обхватил крепкую шею полицейского двумя руками.
– Я в сорок пятом в Будапеште вот так же политрука из-под артобстрела вынес, – погрузился
– Помоги, внучок, трудно мне идти. Осколок на печень давит. Дай хоть на плечо обопрусь. Парень ты крепкий, сдюжишь.
– Прекращай, дед. Пошли, пошли. Ну и воняет от тебя…
– Это в сорок первом, когда двое суток под Смоленском в свинарнике прятались. Вот с тех пор…
– Ты быстрее можешь?
– Скажи, внучок, много заработал?
– Много там заработаешь, бомжи одни, такие вот, как ты.
– А мы за краюху хлеба да за Родину на танки шли. Легкая была работа. Не то, что у тебя, внучок. Это ж сколько силы надо, бомжиков за пиписьки тягать! Учился долго, наверное?
– Ехидный ты старичок, – вытирая пот со лба, заметил доблестный страж. – Ты мне другую работу дашь, что ли?
– А лучше никакой, чем такую. Мы по совести умирали, а вы по совести жить не хотите.
– Может, не за тех умирать надо было, а, дед? Может, не с теми воевал?
– Поговори мне. Я-то с теми, с кем надо, а вот ты подумай, с кем и против кого.
Рита все это время, как бы прогуливаясь, шла по параллельному ряду. Ее внимание привлек крепкий мужчина у окна. Он как-то слишком резко отвернул от нее лицо и приложил палец к уху. Девушка прислушалась:
«Видел… – прошептал незнакомец – … Мент мешается… Обязательно проверим…»
Рита остановилась, заметила еще нескольких типов похожей комплекции, то и дело прикладывающих ладони к ушам. Двое подозрительных следили за стариком и сержантом у самого выхода.
Проходя мимо туалета, старик остановился, схватился за живот.
– Ой, больно!
– Что у тебя опять? – недовольно спросил полицейский. – Осколок бомбы в заднице шевелится?
– Рези. Не дойду. – Корчась от боли, дед показал на дверь. – Туда надо.
– Что еще придумал! Терпи.
– Думаешь, я под Сталинградом мало натерпелся?
Полицейский недовольно скривил лицо.
– У тебя две минуты.
– Ты это… не пускай никого, внучок. Ну не могу я при посторонних…
– Две минуты, – повторил сержант.
Старик благодарно кивнул и направился к двери, бурча себе под нос: – Две
Дверь за старым воякой закрылась. Сержант остался терпеливо ждать снаружи. К туалету подошел крепыш, стоявший у окна, и взялся за ручку.
– Куда? – остановил его полицейский.
– Сюда, – показал на дверь мужчина.
– Подождите, сейчас генералиссимус выползет, – добродушно усмехнулся сержант. – Задумался, видно, никак не вспомнит, что там у них под Курском в сорок третьем стряслось.
– Я тороплюсь.
– Все торопятся.
– Но мне надо.
– Всем надо.
– Но мне очень надо!
Блюститель закона дернул за ручку, дверь не поддалась.
– Закрылся, панфиловец, – сказал он и постучал. – Дед, выползай!
Никто не ответил, и он постучал еще раз.
– Дедуля! Ставка на совещание зовет!
Крепыш, просившийся в туалет, заметно занервничал. С нетерпением наблюдая за неэффективными действиями полицейского, он не выдержал, оттолкнул сержанта и, выбив дверь ногой, влетел внутрь.
– Ты что сделал? – заорал полицейский и, закипая от гнева, кинулся следом.
И тут Рита увидела, как со стульев вскочили и с разных концов зала стремглав помчались к туалету еще несколько мужчин. Из уборной им навстречу выскочил тот, что выбил дверь, и кинулся к выходу:
– В форточку! В форточку вылез! – истерично кричал он маячившим вдалеке темным силуэтам. – По крыше уходит! Все на улицу! Быстро! Быстро!
Все вдруг загомонило, забегало.
Девушка вспомнила, как однажды открыла дверь в погреб, а там точно так же перепугано и бестолково по полу метались мыши.
На улице раздалось несколько выстрелов, люди сорвались с кресел, подскочили к окнам. Рите стало страшно. Со всех ног она помчалась к выходу, но вдруг почувствовала боль чуть выше колена.
– Зацепили, – произнесла вслух, остановилась и потрогала ляжку.
«В мышцу ему попали… Больно… Но кость не задели… не задели…»
Завизжали колеса, заскрежетало железо. Задевая припаркованные на стоянке такси, на большой скорости мимо центрального входа пронесся черный «мерседес». Через пять секунд следом промчались еще две машины. Стреляли снова, но уже дальше. Озираясь, Рита вышла на улицу. Больше выстрелов не было слышно.
Лишь минут через пять она вспомнила о бумажном пакете. Как и думала, в нем оказались деньги. Теперь могла спокойно лететь к Сане, но на душе было тяжело. В том, что случилось, она винила себя.
«Наверное, я выглядела действительно жалко, – думала Рита, – если он, зная, что за мною следят, рискнул подойти и… И все из-за этих проклятых денег… Глупый, глупый Кубинец, а если бы его убили? И кто из нас дурачком родился?»
Она простояла на улице еще полчаса, все ожидая чего-то, но больше ничего не происходило. Никто даже не обсуждал происшедшее. Забыли. Вернулись к обыденным мыслям и заботам.
Хуши сказал: «Я счастлив, ведь все мои мечты сбылись. После жаркого дня, наконец, пришел прохладный вечер. О нем я мечтал с самого утра»