Пилюля
Шрифт:
– Где они тебе сейчас найдут макуху? Они рыбу живую три часа везли.
В руках у них было по удочке. В воде темнели спины огромных тупомордых рыб.
Кормят ее в этих ресторанах мутью всякой, вот она потом хлеб жрать не хочет. А нормальная рыба должна ловиться на хлеб. Правильно Тамарка говорила – дурная идея, только бассейн загадили.
Вадим налил еще.
– Куда в тебя лезет?.. – спросил толстяк. – Молодость… –
Вадим ударил пяткой по воде. Черные тени метнулись в стороны, блеснули чешуйки.
– А давай динамитом оглушим, – предложил и засмеялся собственной шутке. – Хе-хе… Р-рыб, – он икнул, – рыбнадзор не оштрафует?
Николай усмехнулся, но скорее своим мыслям, чем шутке собутыльника.
– А знаешь, что меня цепляет до сих пор?.. Я как-то видел казнь на электрическом стуле… Вот там было на что посмотреть. – Глаза его оживились, он отложил удилище и, возбужденно жестикулируя, стал рассказывать. – Сильное ощущение, особенно поначалу… Но вошел во вкус и понял – не то. Криков, эмоций надо, понимаешь?! Чтоб по-настоящему, чтоб заиграло! Я загодя покупал места. За год не пропустил ни одной казни. Мне надо было видеть их глаза. Глаза, понимаешь? Нет, не поймешь. Это надо пережить, почувствовать. Слышал, как визжит свинья, когда ее режут? Воткнули нож в сердце – уже не то! Когда сталь только заносят, вот этот момент, когда она смотрит и понимает. Ужас! Прекрасно! – Он налил себе водки, выпил, зачерпнул из бассейна, запил. – Но… и это приелось. А вот когда человек… Одно мгновение… Все вместе – надежда, радость, отчаяние… смерть… и рев толпы… и… и все. И больше ничего не надо. Вот, то чего я жду… из-за чего приезжаю сюда каждые полгода. Гладиаторские бои!
Вадим не слушал. За последние четверть минуты заметно опьянел. Он достал из кармана мякиш хлеба и со словами «рыбка-рыбка, кис-кис-кис…» принялся крошить его себе под ноги.
– Тут сейчас миллионеров больше, чем в Лас-Вегасе! – все так же возбужденно продолжал Николай. – Люди устали от пресных развлечений. Посмотри на них, чем живут эти китаёзы и индусы. Туризмом, мой пьяный друг. И это дурачье лезет сюда, словно на «русских горках» дома не могут покататься! Хе-хе… Сколько тут крутится денег… Ууу!!! Удочку утопил. Не надо, оставь… Не лезь, не лезь туда! Сам утонешь. – Он взял бутылку, занес над головой и швырнул в бассейн, туда же бросил свою удочку. – Все! Хватит! Не будет рыбалки. Хочу на Волгу! На матушку Волгу!
Окосевший Вадим поднялся, помог встать Николаю.
– Ка-акие, ка-акие бои? – переспросил.
– Гладиаторские, – цепляясь за торс друга, произнес миллионер. Его тоже заметно развезло от последней рюмки. – Пятьдесят тысяч евро входной. С Тамаркой получилась сотня. Ты только не говори ей, что там все по-настоящему. В прошлый раз приезжали, говорит: «Какие хорошие актеры!» Ну, я не стал разубеждать… Хе-хе… Пошли со мной, друг. Я же без тебя жить не смогу. – Он обнял Вадима и поцеловал в щеку. – Я заплачу. Тамарку сплавим. Там баб будет!.. Водяры!.. Оргии будут… Все как в древнем Риме… Да-а… Пойдешь?
– Не-е, не пойду…
– Почему?
– Не-е…
– Ну почему?
– Не-е… Отец узнает… из дома выгонит… У меня второе юридическое… Скажет, ты че? – Вадим покрутил пальцем у виска. – Не-е…
– Ну почему?.. – он глянул куда-то в сторону. – О! Твоя пришла. Рита! Риточка! Ритусичка!
Вадим оглянулся, покачиваясь на нетвердых ногах, помахал кистью.
– Наша
– Я хочу выпить за любовь! – он посмотрел на рюмку. – Ха-ха… Остатки… Остатки… Выпьем за остатки.
Рита подошла к шатающимся друзьям. Николай, чтобы не упасть, держался за плечо Вадима. Девушка забрала у бывшего жениха рюмку, глянула в бассейн.
– Что вы тут натворили? Николай, на вас же смотрят другие, смеются над вами. Потом русские приезжают, на них пальцем тычут. А как Тамарке за тебя стыдно… Ее хоть пожалей.
– А чего ей стыдно? Не бедствуем.
– Вы ночью выкопали пальмы и посадили корнями вверх. Тамара разбудила меня и плакала. Говорит: «Эти идиоты думают, что это смешно».
Друзья захихикали.
– Ритусичка, – Николай отпустил Вадима и, найдя новую опору, обнял девушку за талию. – Скучно очень. Ты уходишь утром, приходишь поздно. Я скучаю по тебе. Мне плохо. Тамарке плохо. Вадим страдает.
– А мне плевать! – подал голос Вадим.
Николай отмахнулся.
– Да заткнись ты, пьяница. Он оказывает на меня пагубное влияние. Мне не хватает общения с человеком чистой души. Рита, не уходи. Тот, кого ты ищешь, не пара нам. Черный, как его, раб не должен лезть в постель к белой хозяйке. Это нарушает н-нравственные… законы.
– Понятно. – Рита кивнула в сторону Вадима. – Этого наслушался.
– Почему? Я сам догадался.
– Идите, проспитесь. Вы ужасно выглядите. Держись за меня и пошли. Вам надо поесть что-нибудь.
Николай обнял ее за плечо и пошел рядом, почему-то прихрамывая. По дороге он на что-то жаловался, а потом и вовсе расплакался.
– Только тебе есть дело, ел я сегодня или не ел. Сдохну с голоду, никто и не заметит. Как одинок я, как печально мне жить на свете, Риточка. Болит у меня все внутри, разрывается от одиночества. Никому меня не жалко. Сколько таланта, сколько света еще есть во мне. Кто отворит эту заслонку, кто явит миру это тепло? Рита, будь моей женой.
– А Тамарка?
– Ааа… Тамарка – я забыл. Знаешь, что я хочу? Хочу подарить тебе слона. Сегодня чуть не купил. Правда! По городу вели. Верблюдов не хочу. А слон хороший. С порванным ухом. Говорили, двух людей в цирке затоптал. Сила! Да!
– Сила-сила.
– А ты своего Кая так и не нашла? – прыгал он с темы на тему.
– Найду, – устало выдохнула Рита. – Он близко. Я чувствую, он где-то совсем близко. Не знаю, что могло случиться. Сплю в сутки часа два, больше не могу. Все время думаю о нем. Ночью встаю, ищу. Утром ищу, вечером брожу, всех расспрашиваю. Как думаешь, а он меня ищет?
Остановились. Николай, тяжело дыша, провел рукой по лбу, как бы вытирая пот, но пота не было.
– Хороший слон. Если бы не ухо, то… Представь, просыпаешься, а под окном слон. Духами благоухает, на спине ковер красный, ноги цветами оплетены. И не можешь поверить глазам, испытываешь неповторимое наслаждение, когда понимаешь, что он твой. Э-эх… чуть не купил. Если бы не ухо… Ну зачем, думаю, ей слон с порванным ухом. Скажут, дефективный. Вместо того чтобы завидовать, смеяться станут.
Рита провела Николая до второго этажа. Возле номера опять остановились, он стал гладить ее руки, целовать в плечо: «Будь моей, я куплю тебе виллу и буду платить по тридцать миллионов за каждого ребенка, которого ты мне родишь».