Пилюля
Шрифт:
«Я не знаю, как его привезти! – жаловался Ганс в трубку. – Он не хочет их оставлять! Эти агрессивные, неугомонные самки не дают с ним поговорить. Они постоянно совокупляются с господином Филом. Делают все прилюдно, никого не стесняясь!..»
И это было правдой. Женщинам, как и их мужчине, было безразлично мнение Ганса, прохожих и проносящихся в машинах зевак. Еще пару дней назад это были обычные дорожные проститутки. Сначала они отдавались Филу за деньги, но деньги быстро кончились, а женщины, что в такой ситуации им не свойственно, остались. От близкого контакта с человеком-кроликом что-то поменялось
Пока Ганс говорил по телефону, Фил несколько раз окликал его и кричал:
– Шкажи ему, я в отпушке! Шкажи, я в отпушке!..
– Господин Фил говорит, что он в отпуске, – повторил Ганс в трубку.
– Да! Шкажи ему, что я в отпушке.
– Хорошо, – чуть помолчав, подавленным голосом произнес Ганс, отключил телефон и повернулся к своему шефу. Видеть его лицо мешала голова сидящей на шефе дамы.
– Ну, что он шкажал?
Ганс сделал несколько шагов в сторону, чтобы можно было отследить реакцию Фила.
– Господин Рэм сказал… Он сказал… Он сказал, что оторвет вам… Нет, я не могу это повторить.
– Я понял, – разочарованно произнес Фил, освободился от своей подружки и стал торопливо натягивать штаны. – Вот ведь как не вовремя. Шейчас этот орган мне нужен как никогда…
Женщин пришлось взять с собой. Через двое суток Фил был уже в Мьянме и, несмотря на постоянную занятость, быстро вошел в курс оставленных им дел. На ковер к Рэму он мог попасть на сутки раньше, но узнав, что на шефа было совершено очередное покушение, на день задержался в Шанхае. Он был возмущен наглостью Сяо и хотел привезти его голову Рэму в качестве подарка.
Последние дни Рэм жил в небольшом поселке на берегу реки, в сорока километрах от Рангуна. Сейчас он не доверял никому. Только пять человек, самых верных, знали о его укрытии. Всю свою многочисленную свиту после покушения он распустил. Четыре дня назад машину охранения и ту, в которую он по чистой случайности не сел, расстреляли неизвестные из гранатометов. Пришло время больших перемен, но пока об этом знал только он и догадывался кое-кто из соратников. Рэм открыто объявил войну китайскому агентству, хотя знал, что не Сяо стоит за наемниками. Просто слишком много власти сосредоточилось в руках Рэма, и он перестал подчиняться Совету, сам выбирал приоритетные задания. Поэтому Совет решил от него избавиться. Рано или поздно это должно было произойти. У них был только один шанс, но они его упустили. Следующий ход за ним. Он мог расправиться с членами Совета по одному или убить всех скопом. Никто не станет на его пути. Но наемники люди продажные, и надеяться только на их энтузиазм не в его правилах. Нужна страховка. И этой страховкой были деньги Сафронова.
Красный «мерседес» добрался до резиденции Рэма к полудню. По дороге шеф звонил Гансу раз десять. Но что мог поделать бедный Ганс? Фил постоянно требовал останавливаться: его звали женщины, а он не мог заниматься сексом на ходу, когда машину мотает из стороны в сторону или подбрасывает на ухабах. К тому же Фил имел привычку заниматься этим только голышом. Постоянные одевания и раздевания отнимали массу времени. Как только «homo-cuniculus», или человеко-кроль, появился в Мьянме,
Рэм с книгой в руках лежал на скамье перед домом, когда в нескольких метрах от него остановился красный, заляпанный грязью «мерседес».
– Рэм! Они подпишали шебе приговор! – вместо приветствия крикнул Фил. – Бежумцы! Они жаварили кашу, в которой мы их и шварим. – Он выскочил из машины и, заискивающе заглядывая в глаза шефу, жал ему руку. – Вчера мы рашправилишь ш Шяо. Раштреляли во дворе его же дома. Я хотел привежти вам его голову, но в аэропорту проверяют багаж. Поэтому я привеж вам его ухо. – Фил похлопал себя по карманам, ничего не обнаружив, вернулся к машине, просунул в салон свой длинный нос, втянул воздух, а затем протиснул голову целиком:
– Где оно?!
– Ты плохо выглядишь, – опуская ноги с лавки, тихо произнес Рэм.
– Шичаш, одну шекунду, шеф, они его найдут, – оглядываясь, сказал Фил. – Ищите! – снова крикнул кому-то в машине. – Ты вжяла?!
– Я не трогала! – запищал противный женский голос. – Это Ганс украл! Оно вот тут, возле него лежало!
– Фил, – тихо позвал Рэм.
– Мы найдем! Шекунду, шеф!
– Кто у тебя там?
Фил оглянулся, хотел что-то сказать, но передумал. Взгляд его смущенно опустился вниз, щеки покрылись румянцем.
– Кто в машине? – сердито спросил Рэм.
– Мы пожнакомилишь… и мы… Это… Это… – забубнил он. – Это моя невешта, – наконец произнес он четко.
Не скрывая удивления, Рэм подошел к задней двери машины и медленно открыл ее. Из затемненного тонировкой салона на него уставились пять пар хищных женских глаз. Рэм с трудом глотнул слюну, будто что-то мешало ему в горле, повернулся к Филу. Хотел выругаться, но вместо этого почему-то сказал:
– Твоя невеста очень мила.
Рэму необходимо было знать, кто из членов Совета выходил на Фила в последние два дня, какие отдавались приказы. По задуманному плану, Фил должен был якобы предать его и на какое-то время переметнуться на сторону заговорщиков.
– Не надо было убивать Сяо, не спросив меня, – злился Рэм.
– Что нам оштавалошь, шеф? Он объявил войну, – оправдывался носатый.
– Сяо, собака, которая лает, но не кусается. У старика были принципы. Он бы вызвал меня на дуэль, но подсылать убийц – никогда. Динозавр. Слово «честь» для него кое-что значило.
Рэм уже знал о странностях Фила и старался не обращать на них внимания. А Фил постоянно хрустел редиской или морковью. Видимо, у него чесались десна. А чтоб избавиться от зуда, он грыз ветки и тыкал в десна иголкой. Но когда Фил вздрагивал от собственной тени, Рэм бросал гневные взгляды на Ганса.
«Кого ты мне привез?» – читал испуганный немец в глазах своего страшного босса. После очередного немого упрека Ганс не выдержал и, потупив взгляд, прошептал:
– Россия – дикая страна, господин Рэм. Там даже воздух другой. За пару дней человек может измениться до неузнаваемости. Это еще мой дед говорил. Их диверсионную группу сбросили под Ленинградом. Он запутался в стропах парашюта и потерял время. Рассказывал, как вдохнул их горячий воздух, а когда выдохнул, у него уже не было руки и половины лица…