Пирамида
Шрифт:
Со стороны джунглей, где в тени деревьев отдыхали несколько индейцев, послышался какой-то шум. Филипп выпрямился, словно лишний дюйм роста мог помочь ему разглядеть то, что скрывалось в тени леса.
Один из рабочих выскочил из-за деревьев и поманил его рукой. Филипп, напротив, сделал несколько шагов назад. Пока он колебался, голоса индейцев зазвучали отчетливее — у края леса собирались остальные рабочие. Судя по их радостным возгласам, новость не сулила ничего дурного.
Глубоко вздохнув, Филипп стал спускаться из лагеря к лесу. Даже короткая прогулка по просеке заставила
Навстречу Филиппу из-за деревьев бросились взволнованные индейцы. Они сновали вокруг него и широко улыбались, сверкая на солнце белыми зубами. Наконец он разглядел, кого ведут в лагерь рабочие.
Из леса выступили шесть фигур, закутанные в грязно-коричневые одеяния и обутые в кожаные сандалии. Когда гости откинули капюшоны, стали видны их доброжелательные, открытые лица. На них тоже сияли улыбки, но не во весь рот, как у простых индейцев, а лишь в знак вежливости.
Один из пришельцев, очевидно главный, был немного выше остальных и единственный носил на груди большой серебряный крест.
— Монахи... — изумленно пролепетал Филипп.
Некоторые индейцы опустились перед незнакомцами на колени и склонились, чтобы получить благословение. Пока другие монахи возлагали ладони на головы рабочим и по-испански шептали молитвы, старший подошел к Филиппу.
Сбросив с головы капюшон, монах открыл волевое красивое лицо, окаймленное черными волосами.
— Мы услышали, что для вас настал час испытаний, сын мой, — сказал он. — Меня зовут отец Доминик Отера, и мы пришли предложить свою помощь.
Филипп удивленно заморгал глазами. Этот человек говорил по-английски! Он подавил желание броситься монаху на шею и вместо этого заставил себя произнести:
— Откуда... как вы...
Монах поднял руку.
— По пути в близлежащие деревушки мы повстречали индейцев, которых вы послали за помощью. Я отправил их в Виллакуачу предупредить власти, а пока мы пришли предложить вам молитвы и утешение в беде.
Филипп почувствовал, как полегчало на душе. Теперь рядом с ним другие, они говорят по-английски и могут разделить его заботы. Помимо воли он сбивчиво забормотал слова искренней благодарности.
Приблизившись, отец Отера приложил к его щеке прохладную ладонь.
— Успокойтесь, сын мой.
Прикосновение подействовало на Филиппа отрезвляюще.
— Да... да... что же это я? Вы проделали такой дальний путь и, наверное, проголодались и хотите пить.
Монах опустил лицо.
— Господь — единственная поддержка, которая нам нужна, но мы проявим невежливость, если откажемся от вашего гостеприимства.
Филипп простодушно кивнул. От радости у него едва не кружилась голова.
— Тогда прошу в мою палатку. У меня есть сок, вода, и можно быстро приготовить бутерброды.
— Очень любезно с вашей стороны. Там, вдали от палящего солнца, вы расскажете о том, что случилось с вашей группой.
Филипп повел монахов к палатке, заметив, что трое из них задержались
Отец Отера увидел, что Филипп остановился.
— Они придут позже. Дело Божье — превыше всего.
Оглянувшись, Филипп кивнул.
— Разумеется.
Вскоре вместе с монахом он уже сидел в своей палатке. Между ними на стуле стояла тарелка с ломтиками сыра и мяса. Два других монаха робко взяли стаканы со свежим соком гуавы и удалились в тень палатки, оставив отца Отеру и Филиппа наедине.
Попробовав угощение, монах благодарно вздохнул и откинулся на спинку парусинового кресла.
— Спасибо, очень вкусно. — Он положил ладони на колени и внимательно посмотрел на Филиппа. — А теперь расскажите, что здесь произошло? Чем мы можем помочь?
Филипп, потягивая сок, собирался с мыслями. Простые обязанности хозяина успокоили его нервы, но он обнаружил, что с трудом выдерживает взгляд монаха. В полумраке палатки глаза гостя казались абсолютно черными и проникали в самую душу. Филипп воспитывался как пресвитерианин, однако особой набожностью не отличался. Зато он почти осязаемо ощущал исходящую от сидевшего напротив человека власть. Возникшее поначалу чувство облегчения медленно сменялось беспокойством, связанным с присутствием незнакомца. Филипп понимал, что не может ему солгать: монах видел его насквозь.
Поставив стакан, аспирант начал рассказывать о предательстве Гила и последующем саботаже.
— ... А после взрыва храм продолжал рушиться сам по себе, увлекая застрявших в нем все глубже и глубже. Я ничем не мог им помочь.
Отец Отера кивнул, словно благословляя.
— Успокойтесь, сын мой. Вы не виноваты в этой беде.
Его слова придали Филиппу сил. Да, он и вправду сделал все, что мог. Выпрямившись, аспирант продолжил рассказ о том, как индейцы попытались прорыть шахту и как Сэм с остальными обнаружили за золотым идолом потайной туннель. Он даже описал найденный Сэмом ключ к статуе:
— Это золотой нож, который каким-то образом изменил форму.
При этих словах глаза монаха расширились, и он перебил собеседника:
— Золотой нож и скрытый проход в гору?
Голос святого отца зазвучал почему-то вкрадчивее и тише.
— Да, — неуверенно подтвердил Филипп.
Монах немного помолчал.
— Благодарите Бога за их спасение. По крайней мере, ваши друзья нашли безопасное укрытие. Господь всегда открывает путь для тех, у кого добрые сердца.
— Я надеюсь, что дня через два спасательная шахта будет закончена. Хорошо бы еще индейцы, которых я послал, привели подмогу...
Отец Отера неожиданно встал.
— Не бойтесь. Господь обо всех здесь позаботится.
Филипп поспешно поднялся со стула, собираясь проводить монаха.
Тот отмахнулся.
— Отдохните, Филипп, вы это заслужили. Защищая своих друзей, вы делали Божье дело.
Аспирант со вздохом опустился обратно на стул, а отец Отера, пригнувшись, вышел из палатки.
— Спасибо! — крикнул ему вслед Филипп.
Оставшись один, он ненадолго закрыл глаза. Теперь он сможет заснуть. Тяжкое бремя уже не так давило на его плечи, а сомнения в правильности действий оказались разрешены.