Пират
Шрифт:
Люди прошли в трех шагах от собаки-волка и не заметили его. Щеголь весело посмотрел на молочного брата и повилял ему хвостом. Пират даже не взглянул на него. Он еще плотнее прижался к земле, и теперь уже совсем трудно было заметить его ржаво-серую шерсть среди прошлогодней травы и сухих бурых листьев.
Только глаза, темные и раскосые, горели зеленоватым фосфорическим огнем. Но когда летчик оказался рядом с ним, Пират прищурил глаза, так что вместо глаз остались только две узкие щелочки. Из-под опущенных век Пират, не отрываясь, следил за каждым движением незнакомца. Когда люди
Пират еще раз переменил место, и ветер принес ему запах. Пират потянул носом, фыркнул, зарычал и попятился. В носу застрял раздражающий, едкий и необыкновенно противный запах бензина. Он долго фыркал и даже потер лапами нос, но запах бензина преследовал и мучил его. И, словно получив подтверждения самым худшим своим опасениям, Пират показал клыки и скрылся в лесу.
Еще не успела окончиться короткая весенняя ночь, как Жилкин и летчик опять пришли на берег. Они притащили багаж и переправили его на самолет.
Веселый, возбужденный Щеголь носился по берегу и громко лаял на пролетавших мимо первых весенних бабочек. Жилкин посмотрел на него и вспомнил, что со вчерашнего дня не видел Пирата.
Он свистом поманил Пирата, но тот не появился. Он лежал неподалеку, притаившись в прибрежных кустах, не спуская глаз с хозяина, но на призывной свист даже не шелохнулся.
Жилкин долго еще звал его и, не дозвавшись, пошел к избушке. Он шагал торопливо, опустив голову и размахивая руками.
До избушки осталось несколько десятков шагов, как что-то влажное и холодное коснулось его разгоряченной руки. Жилкин вздрогнул, остановился и увидел рядом с собою Пирата.
Преданными собачьими глазами смотрел на него Пират и, казалось, просил хозяина успокоить его. Обычно, ласкаясь к хозяину, он не любил, когда Жилкин смотрел ему в глаза. Но сегодня, встретившись с взглядом, первый отвел глаза в сторону не зверь, а человек.
Жилкин, казалось, забыл, зачем шел к избушке, он присел на лежащее рядом бревно и обнял Пирата.
Жилкин молча гладил уже успевшей загореть рукой собаку-волка, а тот положил на колени хозяину голову, закрыл глаза и посапывал от удовольствия.
Прошло несколько минут. Вдруг Пират вздрогнул, отступил в сторону и показал клыки. К ним приближался летчик. Жилкин придержал Пирата за ошейник.
— Что ж вы сидите? Надо торопиться, пора улетать, — недовольно сказал летчик.
— Я вот с другом прощаюсь, — виноватым голосом сказал Жилкин. — Вы идите, я сейчас вас догоню. Летчик посмотрел на Пирата.
— Да, в городе если бы я такого встретил, решил бы, что большая овчарка…
— Жалко мне расставаться с ним, да еще таким образом…
Летчик развел потемневшими от машинного масла руками.
— Двух зверей взять на машину не могу, выбирайте какого хотите.
Жилкин посмотрел сначала на Пирата, потом на Щеголя.
— Этот
Верно, желая утешить Жилкина, летчик сделал шаг к нему и отскочил назад. Пират зарычал глухо и обнажил огромные белые, как молоко, клыки.
— Нет, знаете, — смущенно сказал летчик, — мне таких клыков у овчарок видеть не приводилось. С такими клыками этот зверь здесь не пропадет, а через месяц-другой он вас и знать не захочет.
Пирата раздражал запах бензина, и машинного масла, и металла, пропитавший летчика, и он не переставая рычал и скалил зубы.
— Не бросится он на меня? — с ноткой тревоги спросил летчик.
— Нет, он послушный.
— Возможно, он и послушный, но, знаете, чем больше я на него смотрю, тем меньше мне хочется иметь его пассажиром. Ну, пойдемте, надо торопиться.
Жилкин нехотя поднялся.
— Ну, прощай, Пират, не поминай лихом, будь здоров и счастлив, не судьба тебе быть собакой. — И Жилкин обнял Пирата за шею.
Пират завилял хвостом и лизнул хозяина в нос. Жилкин торопливо вытер лицо и пошел следом за летчиком.
Скоро на глазах у Пирата произошли непонятные для него события: Жилкин подозвал Щеголя, связал ему ремешком ноги и положил в лодку. Пес тихо повизгивал, испуганно глядел на хозяина, но не сопротивлялся.
Жилкин еще раз подошел к Пирату, погладил его по голове и хотел снять ошейник, но ошейник, сделанный из толстой кожи, был наглухо прошит медной проволокой.
— Нет ли у вас ножа? — попросил Жилкин у летчика.
Летчик пошарил в карманах.
— Нет, оставил в самолете. А зачем вам нож?
— Хочу ошейник с него снять.
— Оставьте ему ошейник. Скоро его по ошейнику только можно будет узнать.
— Прощай, зверь, — сказал летчик и помахал рукой.
Пират ощетинил загривок, сморщил нос и блеснул клыками.
Лодка отчалила от берега. Пират, сидя у воды, молча наблюдал. Когда лодка пристала к самолету, Пират вскочил, заметался по берегу, и в глазах у него появилась тоска. Два враждебных друг другу чувства боролись в глубине его темной звериной души. Он сам никогда не пробовал ни капкана, ни картечи, ни яда, но многие тысячи его предков поплатились за знакомство с этими предметами жизнью. Зато другие предки, те, кому это знакомство стоило меньше, чем жизнь, передали своим потомкам и ему непреодолимый страх и отвращение ко всему, что пахло металлом, дымом и едкими запахами.
И всё же, когда он увидел, что Жилкин начал взбираться по лесенке на самолет, заговорила другая часть его души. Теперь она толкала Пирата следом за тем, к кому он успел привязаться с такой же силой, с какой привязался когда-то предок его приемной матери к человеку. Альма передала ему вместе с молоком лучшие качества собачьей души: преданность, смелость, умение жертвовать всем за тех, кого любишь.
Несколько мгновений стоял Пират на берегу, потом прыгнул в воду и поплыл к Жилкину.
Он уже видел хозяина, тот махал ему рукой, но вдруг его оглушил рев мотора. Неподвижно застывшая машина вздрогнула и двинулась с места.