Пират
Шрифт:
Прошел час и другой. Пират, всё такой же неподвижный и окаменелый, лежал с открытыми глазами и чуть-чуть шевелил настороженными вздрагивающими ушами.
Потом где-то в противоположном конце поселка закричал петух и тонко залаяла молодая собака, и ей ответила другая. Затем, словно выполняя надоевшие и ненужные обязанности, вторя петушиному хору, начали лениво перекликаться собаки.
Вдруг Пират вздрогнул и приподнял голову. Совсем близко от него, на лесном складе очень громко залаял пес. Голос был громкий, молодой, веселый, так лаял только Щеголь. И в ответ на лай молочного
Когда начало светать, Пират приподнялся и ушел вглубь леса.
Весь день он пролежал в тени большого куста на дне оврага, чутко прислушиваясь ко всему, что творилось вокруг. Перед закатом он насторожил уши, встал и осторожно, пружинящей, мягкой походкой, выбрался из оврага.
Многоголосый собачий гон звенел по лесу. Несколько минут он напряженно прислушивался. Собак было много. Стая то умолкала, то тонко и многоголосо взлаивала, то удаляясь, то приближаясь к месту, где стоял Пират.
Только заяц мог так кружить и петлять, стараясь сбить со следа собак.
Осторожно, от куста к кусту, от дерева к дереву, пересек Пират густой осинник и наткнулся на свежие следы зайца и собак.
В месте, знакомом по прежним охотам, он припал к земле, распластавшись среди побуревшего от летнего солнца черничника, слился с ним.
Заяц увел собак куда-то в сторону, звуки гона почти затихли, и только изредка взлаивала то одна, то другая собака.
Пират долго лежал неподвижно, потом словно сильный электрический ток прошел с конца в конец по его большому телу. Он не вздрогнул, не сделал ни одного такого движения, которое могло бы его выдать, но в то же время какая-то невидимая сила словно вдавила его в землю и расплющила. Даже уши, настороженно торчавшие на голове, теперь исчезли в густой шерсти, прижатые к самому затылку.
Показался заяц в серой летней одежде. Ему удалось запутать своих преследователей, и теперь он спокойно уходил от них широкими и легкими скачками и мчался прямо на Пирата.
Смерть зайца была так мгновенна, что он не успел издать ни единого звука.
Когда остатки собачьей стаи, потерявшей горячий след, пронеслись мимо, от зайца не осталось и следа.
Пират не прятался. Он не чувствовал вражды к собакам, он поднялся и вышел на открытое место. Собаки, потеряв зайца, разбегались в разные стороны, и только самые упорные и голодные не прекращали поиска.
Одна пестрая молодая собачка, повернув домой, столкнулась нос к носу с большим черноспинным серым зверем и узнала волка. От страха у нее сразу парализовались ноги, она тоненько взвизгнула и осела на землю.
Пират дружелюбно поглядел на нее и даже махнул ей хвостом. Несколько мгновений собака всё еще не могла оправиться от испуга, но затем поджала хвост и с пронзительным воем ринулась прочь.
Еще две собаки пробежали мимо, не заметив Пирата. Он равнодушно посмотрел им вслед и не тронулся с места.
Но вот гладкая блестящая шерсть на его спине поднялась сама дыбом от хвоста до загривка, а уши припали к затылку. Неуловимым
Прямо на Пирата бежал большой черно-пегий пес. Он был поглощен распутыванием замысловатых заячьих петель и поздно заметил врага.
Еще секунда — и два зверя очутились друг перед другом.
Они были почти одинакового роста. Ни одна собака в поселке не могла сравняться с Полканом по силе и свирепости. Ошейники, сделанные из одного куска ремня, украшали шеи обоих, но и у одного и у другого теперь они потонули во вздыбленной шерсти.
Пират шагнул навстречу Полкану и сморщил нос, приподняв верхнюю губу, как будто улыбнулся. Но эта улыбка слишком явно обнаружила два ряда острых, как ножи, молочно-белых, сверкающих зубов и клыки, похожие на кинжалы.
Полкан тоже приподнял губу в ответной улыбке и сморщил нос. Его зубы и клыки по величине почти не уступали волчьим, но были желтее.
Несколько мгновений они смотрели один другому в глаза, словно гипнотизируя. Даже глаза у них были похожи — темно-карие, они теперь горели зеленоватым холодным пламенем и слегка косили. Казалось, звери хотели заглянуть друг другу в самую глубь зрачков.
Полкан не выдержал первый. Он глухо зарычал и взметнул задними лапами целую кучу хвои и сухих листьев, уклоняясь от боя, попятился назад.
Может быть, старый пес ясно увидел в глубине глаз Пирата зверя, того самого зверя, который десятки тысячелетий копил ненависть к первому волку, добровольно ставшему собакой.
Полкан мягко осел на задние ноги для прыжка, но не прыгнул. Казалось, что внутри этой большой свирепой собаки вдруг испортился какой-то механизм. Движения Полкана стали нечеткими и растерянными. Он всё еще скалил огромные желтоватые клыки, рычал, рыл лапами землю, готовый броситься на врага, вцепиться ему в горло, но не бросался. Глаза у него стали еще более раскосыми, а круто загнутый на спину хвост медленно и бессильно начал клониться книзу.
Вдруг Полкан резким рывком, обманывая противника, бросился в сторону наутек и натолкнулся на Пирата.
Серый, еще более сильный и свирепый зверь преградил ему дорогу. Глаза Пирата совсем сузились, и от этого оскал блестящих белых зубов еще более стал походить на застывшую злорадную улыбку.
Еще несколько раз бросался в сторону Полкан, пытаясь уйти, и каждый раз натыкался на молчаливого серого зверя.
Движения Пирата были неуловимо быстры, казалось, не он один, а несколько похожих друг на друга зверей окружили свирепого черного пса.
Густая белая пена показалась на губах у Полкана. Он припал к земле, как будто готовый упасть на спину и отдаться на милость победителя, и вдруг, оттолкнувшись, с огромной силой бросился на врага.
Через мгновение два звериных тела — черное и серое, — рыча и перекатываясь, комком завертелись на земле.
Вначале нельзя было их отличить — одного от другого. Огромный рычащий ком со страшной силой перекатывался по прогалине, ломал кусты и наталкивался на деревья, потом движения зверей стали тише, и комок превратился в одно большое сопящее, вздрагивающее тело, черное снизу и темно-серое сверху.