Пируэт

Антонов Антон Станиславович

Светлана, однако, настояла на том, чтобы допросить еще Ирину Лесникову. Та первой подала идею о том, что ее мужа убил именно Тараканов, и теперь последней ее подтвердила.

А потом спросила, но не Кораблеву, а следователя Туманова, который вел дело о «смешинках» и присутствовал при допросе:

— Скажите, а меня будут еще вызывать? На допросы или на суд? А то я хочу пару месяцев отдохнуть на Кипре. С тех пор, как мне сказали, что Тараканов заказал мое убийство, мне здесь как-то неуютно.

— Об этом не беспокойтесь, — ответил Туманов. —

Киллер мертв, заказчик у нас. Бояться вам нечего. А на Кипр езжайте, конечно. Дело об убийстве закрывается, а в деле о наркотиках ваши показания ключевой роли не играют. До суда еще далеко — думаю, вы успеете съездить и вернуться. А если нет — то ничего страшного. На суде можно зачитать показания, данные на предварительном следствии. Так что все в порядке. Нам от вас больше ничего не нужно.

Радость Ирины по поводу того, что дело об убийстве закрыто, была неподдельной. Расследование мешало оформлению наследства — а теперь все формальности удалось провернуть легко и быстро. Правда, с «Глобусом» были неясности: почти все пайщики, кроме Ирины, оказались в тюрьме. Ликвидация фирмы представлялась неизбежной, и надеяться на дивиденды не имело смысла. А имущество «Глобуса» было арестовано, и Ирина не могла прямо сейчас забрать свой пай.

Однако ждать она тоже не захотела. Просто поручила своему адвокату отсудить положенную долю, когда это будет возможно, и отправилась на Кипр вместе с Толиком и его неизменной джинсовой сумкой.

Костюмы он иногда менял — Ирина купила ему несколько новых, но тоже джинсовых: имидж есть имидж. А вот сумку он поменять отказался. Толик считал ее талисманом, приносящим счастье. Так и улетел — в новом костюме, с новой гитарой и со старой сумкой через плечо.

Сажин и Ростовцев провожали их в аэропорту. На этом настоял Толик, и аргументы его были неотразимы.

— Вы нам не чужие! — заявил он. — Юрик два дня нас охранял, а ты, Шура, убрал этого Таракана. Если бы не вы — черт знает, что бы могло случиться. Может, мы сегодня не летели бы на Кипр, а лежали в братской могиле на Северном кладбище.

Ростовцев и Сажин, вообще-то, благодарили за все случай — тех упрямых гаишников, которые очень вовремя затеяли свой рейд по выявлению нарушителей. Но они благоразумно не стали скромничать и отказываться от приглашения. Эти ребята в нерабочее время всегда были не прочь выпить на халяву.

Ну и выпили. Вспомнили историю своего знакомства, убийство Лесникова, смерть Афанасьева и последние события, помянули умерших, порадовались за живых — тех, которым не придется много лет просидеть в тюрьме, а потом попрощались тепло и разошлись — одни на самолет, другие — на автобусную остановку.

Когда самолет взлетел, а нетрезвые сыщики все никак не могли дождаться автобуса и кляли себя, что не воспользовались для этого личного дела служебной машиной, Сажин пробормотал:

— Что-то не верится мне, что Тараканов сам убил Лесникова. Он для этого слишком большая шишка.

— Какая разница, кто его убил? —

парировал Ростовцев. — Главное, что мы смогли дело закрыть. А Лесникову туда и дорога. Сколько малолеток этими «смешинками» травится — уму непостижимо. Теперь, может, этой дряни меньше станет.

— А вот это черта с два. Через неделю новая мафия появится. Уже сейчас кто-нибудь сидит и радуется, что мы ему место расчистили. Так что дряни меньше не станет.

— Это ты прав. На наш век дряни с лихвой хватит и еще детям останется.

— Слава Богу, что у меня нет детей.

* * *

«Жучок», пристроенный в неизменной потрепанной сумке Толика Кленова — в сумке, которую он считал своим талисманом, — великолепный японский жучок, не замеченный даже на таможне, продолжал работать и в самолете, и на Кипре. Он питался от микроскопической атомной батарейки — почти как сердечные стимуляторы, которые вживляются прямо в тело человека. Много лет он мог посылать в эфир свои сигналы — слабые, но достаточные, чтобы уловить их с расстояния в несколько сот метров.

И на Кипре, среди пальм и пляжей, «жучок» продолжал передавать в эфир радиоволны, заключавшие в себе все, что говорилось поблизости от сумки. Только некому было ловить эти волны, некому было слушать разговоры. «Жучок», который стоил дороже приличного автомобиля, работал впустую.

— А знаешь, как страшно было падать там, на лестнице. Я ведь и правда могла разбить себе голову и переломать все кости.

— Фигуристка должна уметь падать.

— Я умею. Но ты только представь, как трудно правильно упасть, когда тебя колотит, истерика, и ноги подкашиваются на самом деле.

— А с чего это у тебя была истерика? Ты боишься мертвецов или тебе было жалко мужа?

— Дурак! Я боялась, что они поднимутся в квартиру и увидят тебя с пистолетом.

— А кто тебе сказал, что у меня был пистолет? Пистолет давно лежал на соседнем балконе.

— Все равно страшно. Пришлось бы объяснять, то ты такой.

— А удачно потом получилось со знакомством на глазах у толпы ментов. Этот лох Сажин так до самого конца ничего и не заподозрил.

— Толька, ты гений! Я до сих пор не верю, что у нас все получилось.

— У меня всегда все получается.

* * *

Толик Кленов перевернулся на спину, подставив грудь и живот солнцу.

Он закрыл глаза и вспомнил, как в тот день, в одиннадцать вечера, вошел в первый подъезд тринадцатого дома по улице Гагарина с заранее заготовленной байкой про Костю, который продает гитару.

Он поднялся на лифте до пятого этажа. Вернее, это была промежуточная лестничная клетка между четвертым и пятым.

Если бы на лестнице кто-то был, Толик пошел бы вверх и позвонил в дверь семнадцатой квартиры. Ирина говорила, что она необитаема. Днем агентство недвижимости иногда приводило туда клиентов, но крайне маловероятно, что в этой квартире кто-то может оказаться в одиннадцать часов ночи.