Письма
Шрифт:
Спасибо, что пишете. Скоро буду в Харькове.
Передай привет Матвееву, Богдановичу, Коломийцу, Студецкому, Анисимову, Сычеву и всем коммунарам.
По коммунарам соскучился.
Передай привет этому ленивому Степану Акимовичу, который не хочет со мной переписываться.
Твой Макаренко.
М. М. БУКШПАНУ
август 1932
Дорогой Михаил Маркович!
Простите, что пишу карандашом, мы в походе и еще не устроились, стараюсь как можно разборчивее.
Сегодня получили Ваше письмо - на него отвечаю подробно.
Токаренко меня не удивляет - это страшно отставший тип, и я никогда не дал бы ему отдельного отпуска, если бы моя воля.
В этом пункте основной вопрос советской педагогики, и в письме его не решить. Личность или коллектив? Я хочу орудовать большими числами и доказывать, что выгоднее жертвовать отдельной личностью и воспитывать коллектив, чем возиться с отдельным человеком, хотя бы и с некоторой надеждой на успех, но с явными травмами для коллектива.
Для меня сейчас этот вопрос имеет прямо жизненное значение.
Токаренко нужно выгнать еще и потому, что коммуна теряет и свое воспитательное значение и свою воспитательную силу и уже не может рассчитывать на особенный успех в трудных случаях.
Я это мог бы предсказать заранее и мог бы это доказать теоретически, но ведь достаточно и фактов. С такими, как Токаренко, Белостоцкй, Лазарев, Жуков, Яковлев, можно справиться только при помощи самого энергичного поднятия культурного уровня и обязательно на фоне действенного, полного достоинства и уверенности коллектива.
По отношению к воспитательной работе коллектива мы сейчас поступаем прямо самоубийственно и очень быстро скатываемся на позиции Болшева и Прилук#1, совершенно безграмотные с точки зрения воспитательной логики.
Утверждение, что никакого воспитания не инужно, что воспитывает только работа на производстве, - одна из завиральных идей, которыми так полна педагогическая кустарщина. Подобных, скороспело изобретенных, на вид даже революционных, а на самом деле затасканных мещанских "педагогических" афоризмов я в последние 4 месяца наслушался довольно. Заменять четкую и до конца продуманную воспитательную систему случайным набором "педагогических взглядов" - значит быстрыми шагами приближаться к обычному типу детского дома, и никакой завод нас от этого не спасет.
Тов. Максимов#2 не силен был в педагогической логике, да он ничего и не решал, решали доругие, а иногда даже и никто не решал, а решали обстоятельства, как будто не имеющие никакого воспитательного значения. Но была надежда, что он постепенно научится разбираться в воспитательных вопросах. Теперь новый человек, значит, новые установки и мнения.
За зиму и весну 1932 г. коммуна очень мало продвинулась вперед в воспитательном отношении. Был бесконечный штурм, закончившийся июльской горячкой#3. Скажите, кому нужна была именно 1000 сверлилок, если для этого нужно ввести 12-ти часовой рабочий день, разрушатьь всю коммунарскую организацию, покончить с книжкой и всякой другой культурной работой, перемешать день с ночью?.. А впереди какая-то "основная рабочая" смена или 6-часовой рабочий день. Ажитация, хотя бы и производственная, разве это здоровые условия для воспитания? Самый лучший выход, какой намечается, чтобы использовать станки, - это прием приходящих коммунаров - тоже не очень блестящ. Это обратит коммуну в вокзал, в проходгной двор, и от нашей воспитательной четкости, конечно, ничего не останется. Представьте себе только раздачу
Явно коммуна направляется к определенному пункту: это завод для несовершеннолетних с общежитием и столовой для рабочих с кое-какой учебной установкой. Для того чтобы держать этих молодых рабочих в повиновении, нужен такой какой-нибудь Макаренко - старший надзиратель. Вот и все.
И не заметили того, что самое замечательное, что есть в коммуне, - это коммунарский коллектив. Его не заметили, как не замечают здороавье.
А этот коллектив - плод огромной филигранной работы целого десятилетия. Это огромный и, может быть, единственный в Союзе педагогический опыт, а мы к нему отнеслись так расточительно и легкомысленно, просто начали его потреблять с жадностью и не оглядываясь, как пришлось по аппетиту Кочубиевского#4. А как раз этот коллектив и интересует всех окружающих, только он и славен и у нас, и за границей.
Только работа этого коллектива над собой, только школа и книга могут определить наше движение вперед. Завод только часть общей работы над коллективом. А у нас раздали награды за копию немецкой шлифовалки и не заметили первого в Союзе выпуска рабфака беспризорных. Да и как могли заметить? Я 5 лет работаю в коммуне, и мне никто ни разу не выразил официальной благодарности, педагоги в коммуне - это парии, которые заслуживают только одного - "выгнать", с которыми даже не здороваются при встрече. Истратить 1000 рублей на школу - целое событие, наша школа живет больше подачками ЦКПД и Наркомпроса#5.
Я совершенно не хочу разливаться в скорби. Очевидно, моя роль в коммуне просто закончена. Я воспитатель, я потратил 12 лет на уточнение и практическое воплощение идеи коммунистического воспитания, я создал для этого с большим трудом опытный коллектив, которыйт оправдал все мои положения. Уже сейчас я могу писать теорию. Я имею, наконец, имя, хотя бы в пределах Союза. Какое я имею право похерить всю свою работу и отказаться от всех выводов моего опыта, совершенно необходимых для Советского Союза, и обратиться в надзирателя, в "помощника" случайных меняющихся людей, хотя бы и заслуженных и почтенных, но не имеющих никакого отношения к проблеме советского воспитания?
Второй раз у меня вырывают работу из рук - первый раз в колонии им. Горького в 1927 г., когда наркомпосовские дамы испугались командира, и второй раз, сейчас, когда Кочубиевскому захотелось употребить и дисциплину, и мощь, и культуру нашего коллектива для производственного марафета. В первый раз мне посчастливилось отступить к Вам с отрядом в 60 человек, а теперь и отступить некуда. Кроме того, тогда я был холост, а теперь я связан с семьей, с квартирой и прочими сложностями. Только потому я в апреле и согласился сделаться помощником Максимова.
А теперь я вижу, что совершил преступление и перед собой, и перед своим делом.
Я хочу одного, чтобы Вы лично меня поняли, больше мне ничего и не нужно. Никого не попытаюсь убеждать или жаловаться. По возвращении из отпуска коммунаров буду просить об увольнении по семейным обстоятельствам. Где-нибудь начну новую работу, а где, еще и сам не знаю, мне бы хотелось в Крыму, этого требует здоровье моей жены#6.
Я очень Вам благодарен за то человеческое, понимающее отношение ко мне, с которым Вы были всегда на протяжении 5 лет. За все время моей работы Вы единственный человек, который понимал глубину нашего опыта и умел видеть единственную ценность, заслуживающую внимания, в нашем пацане, в его человеческом росте. Я настолько дорожу Вашим отношением, что мне хочется мечтать...