Питер
Шрифт:
— То есть?
— Не один он здесь живет, зуб даю.
— Может, женщину от нас свою прячет? — предположил Иван. — Я бы так и сделал, наверное. Видок-то у нас бандитский, прямо скажем.
Седой покачал головой. С сомнением.
— Не знаю. Может, и женщину. Может, нет. Но точно кого-то прячет.
— Вы один живете, точно? — Иван смотрел в упор. — Мы думаем, здесь есть кто-то еще. Почему он или она от нас скрывается?
Федор помедлил. Иван видел, как сжались его руки с тонкими пальцами. Морщинистая кожа
— Никого здесь нет, — сказал Федор наконец. — Извините, мне надо побыть одному… простите…
И вышел. Иван посмотрел ему вслед. Интересно, от чего бывают такие мозоли? Он поднял свои ладони и внимательно разглядел, Понятно, от чего. От лопаты.
В следующий раз Иван выбрал время, чтобы задать вопрос про мозоли.
Сначала старик долго молчал. Потом предложил диггеру одеться на выход.
Интересно, подумал Иван.
За корпусом ЛАЭС простиралось ровное поле.
— Раньше это был газон, — пояснил Федор глухо, сквозь маску.
— А теперь? — спросил Иван, хотя уже начал догадываться.
Кресты, сваренные из металлических трубок, торчали из земли. Их было несколько десятков. Некоторые — с надписями. Часть даже с оградками.
— Теперь это кладбище, — сказал Федор. Серый туман наползал на ЛАЭС.
Гигантские трубы напоминали ноги огромного чудовища, застрявшего в мутной пелене.
Иван подошел к одной из оградок, наклонился, напряг зрение.
«Марина К. род. 1993» — прочитал он. На могилке лежали стебли бурого растения с острыми листьями и белесыми некрупными цветками. Иван слышал про традицию носить цветы на кладбище, по видел такое впервые. Кто она была старику? Иван покачал головой. Жена? Это не мое дело.
— Возвращаемся, — сказал старик. Иван кивнул.
Перед уходом они остановились, чтобы еще раз попрощаться с умершими. «Минута молчания в память павших. Сейчас!» Иван склонил голову.
— Я нахожу их везде и хороню здесь, — сказал старик. — Чтобы было — по-человечески. Понимаете, Иван?
— Да. Мне кажется, понимаю.
— Петербург — англицкий город, — сказал Федор.
— Ангельский? Старик улыбнулся.
— Английский, то есть.
Он откинулся в кресле и начал читать — негромко, чуть отстранение, с паузами в нужных местах:
— Прекрасен и сумрачен, как бабуин, что с английской гуляет трубкой, с английским зонтом, в клетчатом пледе шотландском и шарфе на шее большом.
Ко всем обращаясь по-русски, четко, до буквы звучит, ленинградских кровей он старинных, на любом языке говорит.
Странный для всех, равнодушен, ночью разводит мосты. Байтовый, ванты, калоши, булка, поребрик, носки.
Трубу он с собой не таскает. Дома забыл саксофон. Гордый.
Гордый. Звучит саксофон.
— А еще у этого бабуина
Федор поднял голову, с каким-то новым чувством оглядел скинхеда.
— Верно, — сказал он наконец. — У вас есть чувство поэзии, Убер…
— Андрей, — сказал Уберфюрер.
Пришло время для того, ради чего они устроили этот безумный поход.
— Моя станция погибает, — сказал Иван. — Ее блокировали, перекрыли подачу электричества. Мы пришли сюда, чтобы дать Василеостровской свет. Вы можете это сделать?
Федор помолчал, разглядывая Ивана из-под густых бровей.
— Вы действительно думаете, что я могу включить свет на вашей станции? — спросил он наконец. — Отсюда?
Иван помолчал. Да, именно так я и думал.
— Это невозможно?
— Увы, нет. Значит, Энигма вам не все рассказал? — удивился Федор. — Понятно. Нельзя включить электроснабжение отсюда, Иван. ЛАЭС — просто источник. Это как батарейку в фонаре назвать выключателем. То есть выключить свет я могу, а вот включить…
Это было крушение.
Вернее, это было больше, чем крушение.
Это был полный конец.
— А распределительный щит, рубильник, грубо говоря, находится… где, вы думаете?
Иван помолчал. Вот как, значит, еще не все?
— В метро? — сказал он глухо.
— Именно.
— Значит, это конец, — подвел он итог. Да, пора нам домой. Здесь нам уже нечего делать.
— Почему же сразу конец? — Федор поднял брови. — Еще тогда, после звонка Энигмы я думал над этим вопросом. И просмотрел документы. Есть один вариант.
— Какой? — спросил Иван без особой надежды. Хватит заниматься ерундой, пора на Василеостровскую. Прав Мемов. Иван горько усмехнулся. История делается не на атомных станциях, не в фантастических проектах — она делается в туннелях метро.
— Вы меня слушаете?
— Да, конечно.
— Грубо говоря, Иван, вам придется дернуть за рубильник.
Иван несколько мгновений смотрел на Федора в упор. Он, что — так шутит?
— То есть?
— Система резервного электроснабжения создавалась не за один день. Под Петербургом множество военных и правительственных объектов — и система была заложена задолго до начала Катастрофы. Но в явном ее предчувствии, разумеется…
— А покороче? — попросил Иван.
— Включить подачу электричества можно на месте.