Питер

Врочек Шимун

— Ну-ну, — сказал Уберфюрер, выслушав. — Фигня какая-то, я вам говорю. Давай, действуйте, а я посмотрю. Только ни фига у вас не выйдет.

— Спасибо за оптимизм, — съязвил Водяник.

— Да не за что.

В следующий обход они начали забрасывать крючок. Когда шаркающие шаги оказались совсем рядом, Иван повысил голос:

— Моя очередь! В общем, так: выйти на поверхность из метро можно не только через шахту эскалаторов, но и через эту штуку — но обычно через эту штуку не ходят даже физически сильные люди. Но если

бы эта штука находилась в Москве, то все было бы гораздо проще — потому что там эта штука гораздо короче. Как называется эта штука? Ваш ответ, Проф?

Напряженное молчание. Игнат продолжал обход. Звяканье миски…

— Ну, что, Проф? Cдаетесь?

Бульканье воды. Скрежет железной кружки по бетонному полу.

— Э-э… Может быть, хмм… предположу, что это… скажем, пожарная лестница?

Снова шаги.

— Нет. Внимание, правильный ответ, — Иван выдержал паузу. — Это… вентиляционная шахта! ВШ, короче. В Москве они короткие, двадцать-тридцать метров, а в Петербурге от пятидесяти метров и глубже. И еще там лестницы обычно сгнили… — добавил Иван для красочности. Впрочем, так оно и есть. — Нафиг сгнили.

Про различие между московским метро и питерским Иван знал от Косолапого. А вопрос они составляли вместе с профессором. А потом Иван учил его наизусть, чтобы не сбиться в ответственный момент.

Тюремщик подошел уже совсем близко. Шаги…

— Мда. Источник, как я правильно понимаю: личный опыт автора вопроса? — язвительно заметил Водяник.

Шаги резко остановились. Долгая пауза.

— Что ты сказал? — произнес Игнат.

— Это вы мне? — уточнил профессор.

— Ага.

— Во-первых: «вы сказали», — холодно поправил Водяник. — А во-вторых, я говорю: вопрос кривой совершенно. Как такой брать?

— Значит… — пауза. — Вы здесь играете?

Рыбка заглотила крючок.

* * *

Иван загадал, что тюремщик выдержит до следующей кормежки. Ошибся. Игнат выдержал гораздо дольше. Только после второй кормежки, когда Иван начал думать, что все потеряно, в темноте раздалось шлепанье босых ног по бетону. Затем тяжелый вздох.

— Эй! Вы были в Клубе? — спросил слепой.

— Конечно. А что?

— Не обманываете?

Иван даже привстал. Вот и наша рыбка.

— С чего бы? — удивился Водяник. — Конечно, профессионально из всей нашей компании играл только я… И откровенно говоря, вот эти мои приятели — ну совершенно мне не соперники. При всем моем к ним глубоком уважении.

— Спасибо, — съязвил Иван.

— Да? — в голосе Игната было недоверие. — А, может мы… нет, конечно, нет.

— Вы тоже играли?

— Ну, если это так назвать…

— Я так и почувствовал, что вы из наших, — сказал Водяник. — Даже хотел предложить сыграть. Но, думаю, это будет несколько нечестно. Вы за время жизни здесь несколько утратили навыки, в то время как я…

— Может проверить! — возмутился Игнат.

— Вы

бросаете мне вызов? — уточнил профессор.

— Да! — отрезал Игнат. — Только откуда мы возьмем вопросы?

— А что, базу Степанова уже отменили?

Молчание. Иван прямо чувствовал, как скрипят мозги тюремщика.

— Вроде бы еще нет, — по голосу чувствовалось, что Игнат улыбается.

— Каждый из нас наверняка знает вопросы, которых не знает другой. Можно попробовать. Только чур без всяких «пошути как дядя Петя», — сказал Водяник. — Терпеть не могу такие идиотские вопросы.

— Обижаешь!

* * *

Пока они бомбардировали друг друга вопросами, Иван успел и заскучать и подремать. Маньяки, одно слово.

— Пожалуй, я больше не буду играть, — сообщил Водяник со вздохом. Причем, как подозревал Иван, совершенно искренним. Отказ от любимой игры, пусть даже в таком, усеченном виде, профессору был все равно что нож острый.

— Но почему? — спросил тюремщик.

Иван поднял голову. Профессор до сих пор

— Без таймера это не так интересно… — Водяник начал издалека.

— Будет, — сказал Игнат.

— И мне… мне нужен свет.

А вот теперь основное, ради чего все затевалось.

— Это еще зачем? — насторожился Игнат. — С какой-такой стати?

— Сенсорная депривация, — сказал Проф, словно это все объясняло.

Пауза.

Иван покрылся холодным потом. Ну же!

— А! — сказал тюремщик. — Понимаю. Подавление эмоциональной сферы. Эксперимент «МК-Ультра»?

— «Свечка», — вздохнул Водяник.

— Какая еще свечка? — Иван решил, что ослышался.

— А то! — охранник явно обрадовался. — Конечно, «свечка». Вопрос-то простенький. — Он надолго задумался. — Ладно, будет вам свет. Карбидка подойдет?

— Ацетилен, реакция присоединения, — мгновенно процитировал Водяник.

— Ну, это слишком просто. А если так: архитектор Ян Летцель — чех по национальности — много лет провел в Японии. Построил множество зданий в неклассическом для японцев стиле. После великого землетрясения Канто он вернулся в родную Чехию. И там умер, не дожив двадцати лет до того, как к одному из его зданий пришла всемирная известность. Итак, вопрос: чем же прославилось это здание?

Молчание. Игнат, судя по звукам, начал ерзать в нетерпении.

— Ну же!

Профессор вздохнул и сказал:

— Мне становится сложно думать без света, понимаете, коллега? Я не могу сосредоточиться. Мысли скачут — какая уж тут игра. Понимаете?

— Понимаю, — сказал наконец тюремщик. — И все же попробуйте.

— Ну, я не могу быть уверенным. Может быть, это здание выстояло при ядерном взрыве в Хиросиме?

Откуда они все это берут? Иван даже представить не мог, какой объем знаний нужно впихнуть в мозги, чтобы ответить на подобный вопрос. Да и не только в знаниях дело, конечно…