Питомник. Книга 2
Шрифт:
Она положила трубку и выразительно закатила глаза.
– Совершенно безумная женщина.
– Кто она?
– Домработница. У нее сложные отношения с Олегом. Ей не нравится, что он все время спит.
– А может, он правда заболел? Действительно странно, что человек спит сутками.
– Ага, заболел, – Ксюша зло усмехнулась, – конечно же! Заболел! Бедненький! Я даже диагноз знаю. Нарколепсия, приступ патологического сна. – Она рухнула на стул, сжала ладонями виски и пробормотала: – Не могу больше. Все. Не могу! Уйду, хотя совершенно некуда.
– Олег наркоман? – тихо спросила Варя. Ксюша
– При нарколепсии человек спит страшно долго и крепко, может отлежать себе какую-нибудь конечность так, что потом приходится ампутировать, – глаза Ксюши холодно сверкнули, – может и умереть во сне. Конечно, этого я ему не желаю. Ешь гренки, они вкусные, пока горячие.
Несколько минут молча ели, наконец Ксюша произнесла:
– Я тебя впервые вижу. Так получилось, что сорвалась при тебе. Извини. И, пожалуйста, не говори никому.
– Хорошо, – кивнула Варя.
– Главное, Галине Семеновне не говори. Она скрывает это изо всех сил, даже от себя самой. Она хороший человек, сына любит без памяти. Но есть у нее одна странная черта. Общественного мнения она боится куда больше, чем реальности. Понимаешь? Иногда мне кажется, ей легче пережить его смерть, чем огласку. Не дай бог, кто-нибудь узнает, что у Галины Семеновны Солодкиной, такой благополучной, такой блистательной дамы, единственный сын – наркоман.
– И давно он на игле?
– По-моему, всю жизнь.
– Когда замуж за него выходила, ты знала об этом?
– Догадывалась. Но только потому, что собираюсь стать врачом, читаю кучу медицинской литературы, знаю симптомы. Галина Семеновна упорно повторяла, что он очень своеобразный человек, странный, как все творческие личности, у него целый букет болезней. Даже домработница Раиса, которая в доме лет двадцать пять, не знает. Или делает вид, что не знает.
– Серьезно? Как такое может быть?
– Очень просто. Человек может годами сидеть на игле, а его близкие ни о чем не догадываются. Ладно, хватит. Я чувствую себя предательницей по отношению к Галине Семеновне, когда это с тобой обсуждаю.
– Извини, но как же ты решилась от него рожать?
– Как видишь… – Ксюша развела руками. – Еще чаю?
– Спасибо. Гренки у тебя замечательные. Слушай, а этот нож ты все-таки в ванной не держи. Очень ценная вещь. У вас не дом, а настоящий музей. Оказывается, еще и оружие старинное есть.
– Да, наверное. Полный дом антиквариата. Почему не быть оружию?
Послышался детский плач, Ксюша резко встала.
– Ну вот, уже проснулась. Книжку не забудь. Она в гостиной, на журнальном столике. Было очень приятно познакомиться.
– Я тебе там на кухне оставила свой телефон, – сказала Варя, прощаясь в прихожей, – звони, не стесняйся. Вдруг понадобится помощь, все-таки ты здесь одна с ребенком. У меня машина.
– Спасибо, – улыбнулась Ксюша.
Выйдя за дверь, Варя услышала, как защелкали замки и задвижка. В пустом дворе она огляделась. Старушка в соломенной шляпе выгуливала болонку, молодой лысый толстяк в шортах возился у ярко-красного «Форда», поджарый белобрысый парень в темных очках курил, сидя напротив подъезда, на спинке поломанной скамейки. Издалека было видно, какие у него новенькие белоснежные кроссовки. Варя несколько
– Простите, вы меня не толкнете? – обратилась она к парню и широко улыбнулась. – Машина совсем новая, но что-то там постоянно глохнет.
Парень пристально посмотрел ей в лицо сквозь очки, сплюнул и хрипло выдавил:
– Нет.
– А что же мне делать? – Варя беспомощно огляделась по сторонам. – Я ужасно опаздываю. Значит, вы не можете мне помочь? Ну ладно… Молодой человек! – крикнула она во все горло, обращаясь к толстяку у «Форда», и развернулась так резко, что маленькая сумочка, висевшая у нее на плече, взлетела и заехала по лицу белобрысого. Тот вскочил, стал тихо и бешено материться. Очки упали. – Ох, извините, пожалуйста, извините, – запричитала Варя, заглядывая ему в лицо, – очки не разбились?
– Уйди, сука, – прошипел белобрысый, – уйди, убью!
– Сумасшедший! – фыркнула Варя. – Я же извинилась. И очки твои целы. Молодой человек! – Она побежала к красному «Форду». Его лысый хозяин стоял у открытого багажника, вытирал руки и смотрел на Варю. – Вы не могли бы машину мою толкнуть? – попросила она с нежной улыбкой.
– Да, конечно. А что у вас случилось?
Толстяк готов был не только толкнуть, но влезть в мотор, взглянуть, какие могут быть неполадки в таком новеньком, таком классном автомобиле.
– Нет, с мотором наверняка все в порядке. Это со мной не в порядке. Меня техника не любит.
Толстяк несколько минут задумчиво смотрел вслед новенькому белоснежному «Фольксвагену» и думал о том, почему ему так не везет. Если попадается по-настоящему красивая девушка, то никогда не получается завязать разговор, попросить у нее телефончик, познакомиться.
– Какая! Ну какая, а? – печально бормотал он, возвращаясь к своему «Форду».
А Варя, проехав пару кварталов, притормозила, достала из сумочки фоторобот, который дал ей Илья Никитич, долго, задумчиво глядела на него, скользила глазами по строчкам ориентировки: «Рост от ста семидесяти до ста семидесяти пяти, телосложение среднее, волосы светлые, глаза карие, лицо овальное, нос прямой».
Люся забилась с головой под одеяло, чтобы не слышать выстрелов и жутких криков, от которых все леденело внутри. Но под одеялом было еще страшней. Получалось, что стреляют и кричат в полнейшей темноте. Перед глазами у нее сначала плыли огненные круги, потом из них сложилась ясная картинка. Голый по пояс человек с хвостиком на затылке, с разноцветными татуировками на могучих плечах косил автоматной очередью детей и женщин, словно они были полевой травой. Его подружка, смуглая красавица с выгоревшими до белизны длинными волосами, извивалась в диком танце и достреливала из пистолета тех, кто пытался спрятаться. Жертвы кричали и падали, заливаясь кровью. Убийцы смеялись, шутили, иногда подбегали друг к другу, чтобы поцеловаться. Все происходило в небольшом придорожном кафе поздним вечером, где-то на юге Америки, где круглый год лето, растут огромные кактусы и все ходят в шортах.