Питомник. Книга 2
Шрифт:
– Ланрус… ня… бол… ся… тру… восемь… два… – повторял он громко и довольно внятно, глядя на капитана бешеными умоляющими глазами.
– Вам плохо? – тихо спросил капитан.
– Лоп... тру… Руслан… бух... сердце…
– Олежек, миленький, что, сердце болит? – бросилась к нему Раиса. – Ну не дрожи так, что сделать, что?
– «Скорую» надо, вот что. – Капитан присел у дивана на корточки и посчитал пульс. Не меньше ста двадцати в минуту. Кожа мокрая и холодная. – Есть у вас аптечка? Что-нибудь сердечное, кардеомин или хотя бы нитроглицерин. Да
Раиса заметалась по комнате, жалко взглянула на капитана и всхлипнула:
– Вечно, вечно куда-то закидывает свой мобильный телефон… Не могу найти…
– У меня есть. – Капитан вытащил свой сотовый и позвонил «03».
Олег трясся, быстро, хрипло дышал, открывал рот, но вместо слов вырывались бессмысленные звуки.
– Что я могу сделать до вашего приезда? – спросил капитан диспетчера «скорой». – У него судороги, холодный пот, губы синие, пульс сто двадцать, сильнейшая одышка и что-то с речью. Он наркоман. Да, я понял, спасибо.
Илья Никитич вошел во двор и увидел две милицейские машины у подъезда.
– Ну что? – обратился он к старшему лейтенанту, сидевшему за рулем, и показал свое удостоверение.
– Только поднялись, – сообщил лейтенант, – ищут.
– Поднялись куда?
– Ну как, в квартиру, конечно.
– Погодите, в какую квартиру? Что здесь у вас произошло? Я попросил только проверить двор.
– Ну, это вы с начальством выясняйте, – пожал плечами лейтенант. – Вот, кстати, и оно.
Из подъезда вышли несколько человек с автоматами, в бронежилетах.
– Ну что, что?! Зачем в квартиру?! – Илья Никитич бросился к ним так резво, что налетел на железную трубу низенькой ограды, причем стукнулся все той же коленкой. – Старший следователь Бородин, – морщась от боли, представился он удивленным милиционерам и, размахивая удостоверением, запрыгал на одной ноге.
– Капитан Мельников, – представился высокий молодой человек и пожал Бородину руку. – Все без толку. Разумеется, нет никакого ножа, дверь нараспашку, в ванной свет, и совершенно ничего похожего на нож с ромбовидным лезвием и черепом на рукояти.
– Погодите, вы что, искали орудие убийства в квартире Солодкиных? – опешил Илья Никитич.
Пока ехали до отделения, Мельников вкратце рассказал все, что знал. Прихрамывая, Илья Никитич вошел вместе с ним в кабинет и увидел голубоглазую худенькую девочку, которая кормила грудью младенца.
– Извините, – смутился Илья Никитич.
– Ну что, ножа там, конечно, уже нет? – спросила девочка.
– Нет, – ответил хозяин кабинета капитан Мельников.
– Так я и думала. Маньяка, конечно, тоже не поймали?
– Ловим.
– Ну-ну. А вы кто? – обратилась она к Илье Никитичу.
Он представился, не решаясь переступить порог.
– Вы что, стесняетесь? – Она широко улыбнулась. – Никогда не видели, как ребенка кормят? Ничего неприличного в этом нет. Заходите, присаживайтесь.
– Может, я все-таки подожду? – Илья Никитич кашлянул и потер коленку.
Мельников
– Да ладно вам, мы уже закончили. – Ксюша опустила майку, младенец у нее на руках сонно причмокнул. – Прежде всего хочу вам сказать, что, пока здесь сидела, успокоилась и поняла, кто мог передать ему ключ от квартиры. Пожалуйста, если не сложно, дайте мне попить.
– У меня только пиво, – грустно сообщил Мельников, – теплое, но свежее.
– Кормящей матери пиво нельзя, – наставительно произнесла Ксюша. – Вот если бы вы могли послать кого-нибудь, например капитана Смачного, за соком в ларек, было бы отлично. Я дам деньги, и на чай ему добавлю щедро, от души. Пусть сбегает, проветрится, заодно заработает, он ведь от бедности такой злой.
– Ксения Михайловна, ну ладно вам, – проворчал Мельников, – давайте деньги, я пошлю кого-нибудь за соком.
– Апельсиновый или грейпфрутовый. – Ксюша достала из кармана пятьдесят рублей и вручила капитану. – Спасибо, очень мило с вашей стороны. Ну вот, – она повернулась к Бородину, – ключи от квартиры маньяку могли передать девушки-близнецы. Высокие, очень красивые блондинки лет восемнадцати. Совершенно одинаковые.
Крокодил ворочался в аквариуме, бил хвостом по стеклу, и следователь ФСБ то и дело с отвращением косился на хищную тварь. В стекле ясно отражалось лицо хозяина, и следователь обратил внимание на определенное сходство этих двух существ. Крокодил хотел есть. Об этом сообщил заглянувший в комнату повар в белом крахмальном колпаке.
– Владимир Васильевич, малышу ужинать пора, – произнес повар, не обращая внимания на следователя и таким тоном, словно речь шла о маленьком, нежно любимом ребенке.
– Через двадцать минут, – ответил хозяин, встал, подошел к аквариуму, легонько постучал по стеклу костяшками пальцев и, оскалившись, спросил: – Потерпишь, лапа моя?
– Чем же он питается? – поинтересовался следователь.
– Разными живыми зверюшками, – ответил Пныря, возвращаясь в свое кресло, – кроликами, цыплятами, иногда рыбу ест, тоже живую. Осетринку любит, форель. Он у меня не капризный.
У крокодила были такие жуткие глаза, что казалось, сейчас его взгляд вырежет аккуратную дырку в стекле аквариума и вместе с потоком воды выберется наружу, проползет на своих коротких растопыренных лапах по персидскому ковру и вцепится следователю в ногу. Пономарев Владимир Васильевич, старый авторитет по кличке Пныря, тоже хотел есть. В отличие от крокодила, он не был голоден, но постоянно жрал кого-то живьем. Следователь думал о том, как все-таки странно сидеть напротив преступника-рецидивиста, спокойно беседовать с ним, зная, сколько всего страшного числится за этим тощим, больным старикашкой, и не имея возможности просто взять его и арестовать. В данном случае приходилось допрашивать его как родственника потерпевшего, поскольку иных поводов для разговора, кроме гибели его племянника при взрыве в торговом центре, пока не было.