Питомник. Книга 2
Шрифт:
– Почему же вы не позвонили в милицию?
– Об этом спросите у Смачного. После знакомства с ним я решила, что никогда больше не буду обращаться за помощью к вам. Это мой первый и последний опыт.
– Ну ладно, Ксения Михайловна, у нас тоже разные люди служат. Значит, преступник ушел. А потом вы увидели его на улице и поэтому закричали? Погодите, а как вы поняли, что это был именно он, если не видели, кто стоял за дверью?
– О господи, ну кто же еще? Я же сказала, он сумасшедший. Он вернулся потому, что забыл в
– Какой нож? – Капитан не выдержал, выбил из пачки сигарету, но, покосившись на ребенка в коляске, закуривать не стал.
– Очень странный нож. Я не знаю, возможно, он принадлежал моей свекрови, она занимается антиквариатом, и преступник пришел за ним, нашел, отправился умываться в ванную и забыл в спешке. Но, возможно, это его нож, он открывал им шкатулку с драгоценностями. Она была взломана.
– И где сейчас этот нож?
– Там и лежит, в ванной. Он старинный, дорогой, на ручке инкрустация, и лезвие, как шило, ромбовидной формы.
«Оба на!» – рявкнул кто-то в голове капитана. Дело в том, что к ориентировке на серийника прилагалось примерное описание орудия убийства. Речь шла о ноже с ромбовидным лезвием, как у кортика.
– То есть лежит в ванной, а у преступника есть ключ от квартиры? – уточнил капитан, вскакивая и вылетая из кабинета.
«Ну вот, сейчас пришлют вооруженную группу, – подумала Ксюша, – в квартире устроят засаду. Напрасно. Ножа там уже нет. За это время он мог десять раз успеть».
Из сумочки она достала зеркало, взглянула на себя и впервые за последние месяцы самой себе улыбнулась. Вместо всяких чужих злобных безобразных физиономий, которые она привыкла видеть в зеркалах, на нее смотрела она сама, живая, красивая, счастливая.
– Что же такое хорошее сегодня у нас случилось? – спросила она веселым шепотом у спящей Маши. – К кому сегодня вечером мы отправляемся в гости? Может, все это неправда, минутный порыв, может, он в очередной раз поссорился с очередной стервой и звонок пришелся кстати? Даже если так, не важно.
– Вы с собой, что ли, разговариваете? – удивился капитан, появившись на пороге.
– Нет, с ребенком.
– Но она же спит.
– Ничего, она и во сне все слышит. А что вы собираетесь делать?
– Ловить бандита. Вы не могли бы одолжить ключи от квартиры?
– Надеетесь схватить его на месте преступления?
– Пожалуйста, дайте ключи. Очень мало времени. Вы посидите здесь еще минут сорок, а потом мы вас проводим домой.
Глава тридцать вторая
Иван Косицкий оставил машину на небольшой площадке у ворот дачного поселка и к дому Солодкиных отправился пешком. Бесшумно открыв калитку, пройдя несколько шагов, он услышал, как на первом этаже звякнуло и распахнулось окно. Вдоль фасада росли высокие кусты сирени, окон не было видно.
– Отстань, – донесся хриплый, тяжелый бас, – и закрой, комары
«У него был очень низкий голос», – вспомнил капитан слова официанта, на цыпочках подошел к дому, спрятался за кустами под окном, с большим интересом прослушал разговор между Солодкиным и домработницей и только потом постучал в дверь.
Олег даже не потрудился встать с койки, когда в столовую вошел капитан милиции.
– Вот, Олежек, это к тебе, – шепотом сообщила Раиса и обратила к капитану испуганные глаза. – Только, пожалуйста, скажите сразу, что случилось? Да вы присаживайтесь, может, вам кофейку? Или вот, морс у нас есть клюквенный.
– Спасибо, – улыбнулся ей Косицкий, – от кофе не откажусь, и от морса тоже. Олег Васильевич, – обратился он к бледному, опухшему чучелу на диване, – когда вы в последний раз встречались с Коломеец Лилией Анатольевной?
– А в чем дело? – спросил Солодкин без всяких эмоций, однако все-таки сел и спустил ноги с дивана.
– Пожалуйста, отвечайте на вопрос.
– Нет, ну что случилось? Вообще, кто вы такой и как сюда попали?
– Я уже представился. Капитан Косицкий, уголовный розыск. Вот мое удостоверение.
– Да к черту удостоверение. Почему вы спрашиваете о Лиле? Что с ней? – Он как будто немного ожил, пришел в себя и уставился на капитана выпуклыми шоколадными глазами.
– В ночь с шестого на седьмое июня Лилия Анатольевна Коломеец была жестоко убита в своей квартире. Восемнадцать ножевых ранений.
– А-а! – тихо вскрикнула Раиса, застывшая на пороге.
– Что с ребенком? – Олег вскочил и подлетел к капитану. – Где девочка?
– Сядьте, пожалуйста, – скомандовал Косицкий. – Люся в больнице, в подростковом отделении Института имени Сербского.
– Что с ней? Ну не тяните, скажите мне. – Он тяжело упал на стул. – Ее не ранили, не изнасиловали? Прошу вас, не мучьте меня.
– Никто вас мучить не собирается, – проворчал капитан и достал сигареты. – Ее не ранили. Ее убедили взять на себя убийство тети. Она все время повторяет, что убила тетю Лилю. А что касается изнасилования, – он прикурил и глубоко затянулся, – ваша дочь была на третьем месяце беременности. В больнице у нее случился выкидыш.
– Ой, батюшки, – прошелестел голос Раисы, – я говорила тебе, забери ее оттуда.
Олег схватился за виски, губы его посинели, капитан услышал тихую деревянную дробь и не сразу понял, в чем дело. Солодкин дрожал, и ножки стула под ним стучали, словно барабанные палочки.
– Мне нужен адрес семейного детдома, в котором жила Люся, – быстро, громко произнес Косицкий.
– Ня… лоп, – прохрипел Олег, лицо стало серым, он попытался встать, потерял равновесие, опрокинул стул, попятился к дивану, но не дошел, сел на пол, продолжая трястись так, что был слышен стук зубов. Дышал он часто, хрипло, губы налились синевой, словно он пил чернила.