Плацдарм
Шрифт:
— Замер, — команда прозвучала близ широкого прохода вдоль стадионной стены. На свободном пространстве просматривались несколько кострищ и россыпи остатков активной лагерной жизни. У самой стенки выстроились клетки, густо задрапированные сеткой — часть пустовала, в некоторых виднелись смутные силуэты. С перевернутого ведра, близ сизых витков дымка над углями, подорвался сухонький мужичок в плаще и папахе. Встретил Сержа, пошептался, меряя меня жадным взглядом, и неожиданно часто закивал. Папаха соскользнула в грязное крошево.
В пять рывков и три пинка меня препроводили к клетке. Новый разводной звякнул
— Шустрый, — хмыкнул охранник. — Сойдет.
— Говорю же, инициативная падла, — подал голос Серж, отходя. — Отдайте Шесту…
— Не мне решать…
И местные рассосались — вернулись на исходные. У кострища зазвенела посуда и продолжился неспешный разговор. Серж, прежде чем скрыться, отдал шутовской салют, плавно перетекший в оттопыренный средний палец. Говорю же, мелочная гнида…
Я покрутился, пристраивая себя и цепи. В кишках вакуум, в мыслях звон… Сквозь щелки в сетке разглядел в соседней клетке нескладный крупный силуэт. Пленник никак не реагировал на новое соседство. Пока минусуем… Проверил кольцо-держатель. С приходом ночи, если обстановка не изменится, займусь. Замок цепи — несложная механика для знающего. Годри умел учить… Открыть клетку — уже сложнее при условии навесного замка. Но по проблеме за раз… И все же что-то мне не нравилось в соседе… Потом понял — в сигнал от сенса метка вплела едва уловимый ток адхары.
Глава 7
С первой тьмой, разрезаемой огненными всполохами, устоявшаяся обстановка изменилась. Сухопарый охранник, обменявшись криками с соседями и послав к хренам членов огненного кружка у следующего бивуака, приблизился к моей клетке. В железном «номерке» через два от меня кто-то внятно произнес:
— Тощая сосалка.
Сухопарый изменил курс, подскочил на голос и врезал по клетке дубинкой. К слову, полицейской… Богатый хмырь. Утихомирив неизвестного комментатора, вернулся по мою душу.
— Жрать поди хочешь? — зашел с козырей.
Вот что ответить на риторику? Вопрос праздный и до зубовного скрежета банальный. Я пошевелился, обозначая намерение:
— Правда сосешь?
Отстрелялся как бог — меня выдернули из клетки на три такта, только хмыкнул и звякнул в процессе. В расширившемся поле обозрения отметил новые детали. К члену в папахе присоединилась пара бойцов. Стояли в тылу рядовыми образами и весомо держали руки на рукоятках дубинок, подвешенных к поясу. Оружие не сняли, не направили, давя потенциалом… Я ж почти в раю… Но действо, судя по гневливым мордашкам, важное — почти ритуальное.
— А я заполнил, — объявил «папаха». И мне прилетело по бедру дубиной…
Пора в путь. Гадать не надо — конвой собрался, чтобы препроводить мясо. Стоило обозначить готовность, и охранка послушно сыграла в доминанту. Восемь семенящих шагов влево, принять указующий пинок и узреть… Троица мнила себя отсроченной смертью.
Передо мной открылась потрепанная пластиковая дверь, что вела в глубь стадионного комплекса. Серый коридор с оттенками багрянца, дарованными отсветами пламени. Глаза разуть, уши напрячь — близки закрома стадионной группировки. И сдается, в панельных отнорках
Разочаровало. Проходы, безликие двери, грязные следы и отголоски присутствовали, но никак не складывались в общую картину. Тянулся коридор, позади пыхтели конвоиры… Первой определенностью прозвучал гомон людского скопища. Я прикинул — через несколько метров выход на поле. Пространство под трибунами, реконструированное местными, пока списал в потенциал. А впереди…
Под открытое и слепое небо меня выпихнули в четыре руки. Проковыляв пару метров, ткнулся в ограждение и несколькими взглядами оценил местный административный серпентарий. По периметру высился амфитеатр загаженных трибун — скопища временных бивуаков, размеченных нехитрым скарбом. Череда ступенчатых огней и тени, мельтешившие в вечернем пати. Угар и полная самоотдача…
А численность невелика — десятки, навскидку. Интереснее — само поле, где щедрыми жестами разбросаны деревянные и пластиковые щитки, поддоны и фанерный настил, слагаемые в хаотичный грязный узор. Поверх бессистемно установлены кривобокие столы и лавки, сколоченные на минимуме дизайнерской мысли, — засаленные сотней рук и слюнявых морд. Алым пламенем играли десяток бочек и стойки с факелами.
В правой части кучковался народ, потной массой колыхавшийся меж трибун. Прямоходящие пили и гуляли в незамысловатой вечерней программе. Потрепанная, но добротная одежка, среди которой зафиксировал униформы военного образца и походную экипировку, намекали на сходку местного бомонда. Хвала и радость, только слюни подобрать… Все вооружены, но без изысков — сталь в многовариантном исполнении, дробящее и колющее, доведенного до непотребного износа. Наказал бы сук…
В левой части поля из грузовых контейнеров, обвитых мостками, составлена возвышенность, на которой местные гении архитектуры выстроили угловатый дом. За основу использовали каркасно-щитовые части от модульных конструктов, а потом пошли в разнос, лепя надстройки бомжеватого вида. Могу поклясться, хибара позиционировалась, как дворец местного царька.
У контейнеров толклись бойцы, виденные мной в схватке с сухостоем, числом в пару-тройку десятков — живой Рубикон, отделявший плебеев от божественного присутствия. Сам царек расположился на помосте перед фронтоном домика — в помятом бордовом кресле. Рядом в незамысловатых ужимках крутились женщины в активной ретуши и открытых нарядах — чисто на выпуклостях. Тело в массы, бл…во в народ… Вальтер притиснул голову представительницы эскорта к паху, ритмично двигая. Сам, оргазмируя, дул в рожок, извлекая хрипловатое блеянье… Судя по лицам персонала, дудение конкретно всех достало… но они понимающе лыбились.
Мое внимание привлекла троица — мужской и два женских силуэта, что сидели в креслах, чуть в стороне от босса. Показательно на отшибе. На мужчине непритязательный плащ… или пончо. На женщинах накидки с глубоким капюшоном, скрывавшие лица. Они сидели, точно палку проглотили — неприступные и… чужие на празднике жизни. У меня по затылку скользнули мураши… Троица опасна — как матерые волки в стойбище плюгавеньких дворняг. О них хотелось знать все и знать еще вчера. Все любопытней и любопытней… Но так-то увидел все, что наметил. Мелкие детали сами вольются в мозаику.