Плач
Шрифт:
Они вместе перешли через дорогу. Алистер открыл дверь машины. Заглянул внутрь. Закричал что-то Джоанне. Она не ответила. Он крикнул снова. Правильно, она ведь должна была ответить.
Он крикнул в третий раз:
— Его нет!
Когда до нее наконец дошел смысл его слов, они показались ей такими желанными и восхитительными, что сознание сыграло с ней злую шутку. Ей больше не придется следить за тем, что помнить, а что забыть. Она просто поверит в это. Нынешняя правда куда лучше той. Его нет. Кто-то украл его. Она залпом выпила эту прекрасную ложь.
— Его нет! — орал Алистер. — Нет!
Она впустила в себя эту мысль, наполнилась ею, зарядилась ее восхитительной силой. Его
Вот какое это было Происшествие.
Она посмотрела на детское кресло: ни Ноя, ни голубого одеяльца.
Она закричала. Ее мальчика больше нет. Кто-то отнял его у нее.
— Где он?! — отчаянно выкрикнула Джоанна. — Ты видел кого-нибудь?
Алистер не слышал ее, потому что бегал по дороге, делая вид, будто высматривает подозрительные машины или подозрительных людей, и кричал при этом «Ной!», а потом перебегал на другую сторону улицы — чтобы снова вернуться.
Джоанна бросилась обратно в мини-маркет, распахнула дверь и выдохнула:
— Моего ребенка украли!
Происшествие, таким образом, переставало быть ее личным горем: вот, мир, теперь это не моя беда, а твоя. На, возьми.
12
Верховный суд штата Мельбурн
28 июля
— Для дачи показаний вызывается Джоанна Линдси.
Настал ее час. Она поднялась и оглядела собравшихся в зале: судья, пожилая дама из самолета, женщина, которая сдала им коттедж в Пойнт-Лонсдейле, водитель грузовика, художница, жеманная адвокатша, мачо-адвокат, парень из молочного бара, ее лучшая подруга Кирсти, мать Алистера, журналисты, охочие до чужого горя, Александра. Она расправила подол красного платья, которое решила надеть сегодня, несмотря на все предостережения. Платье болталось как на вешалке: в ней не было, наверное, и пятидесяти килограммов — до встречи с Алистером она весила все шестьдесят. Это платье было на ней, когда они с Алистером в первый раз занимались любовью. Занимались любовью! Когда они в первый раз трахались. Ей бы уже тогда догадаться, что он женат. Иначе зачем бы им делать это на заднем сиденье нелепо-яркого кабриолета? Машинка была такой тесной, что Джоанне пришлось взобраться на Алистера и взять всю двигательную часть процесса на себя, пока он торчал вверх эдаким запасным переключателем передач, который только знай себе переключался с четвертой на пятую: да, крошка, крошка, да.
Она долго к этому готовилась. Безумные люди никогда не признают, что безумны, поэтому настаивать на своем здравомыслии было бы бессмысленно. Судья должна была сама убедиться в том, что с головой у Джоанны все в порядке, — по ее внешности, манере держаться, по голосу. Была ли идея надеть сегодня красное платье здравой? Возможно, нет. Черт. Но серые брюки с кремовой блузкой, которые принесла ей Кирсти, это было не то, совсем не то. Ей не нужно сочувствия.
Джоанна репетировала перед зеркалом, примеряя выражения лица в поисках такого, чтобы не выглядеть сумасшедшей. Улыбка получалась злая. Слезы казались неискренними. При мысли о Ное лицо делалось опрокинутым, при мысли об Алистере — бешеным. К ее удивлению, лучшим выражением оказалось то, которому научил ее Алистер после смерти Ноя. Полностью отсутствующее — не улыбаться, не вертеть головой, ничего. «Представь себе, что кто-то сделает мне больно, если ты улыбнешься», — говорил он.
Боже, сейчас она улыбнется.
Она дни напролет отрабатывала правильный голос: спокойный, четкий, ровный.
— Меня зовут Джоанна Линдси, — снова и снова говорила она своему отражению. Голос все время дрожал — наверное, из-за лекарств. Она даже толком не знала, что именно
Прежде чем отправиться в суд, она понюхала у себя под мышками. Не пахнет ли от нее безумием?
Кирсти приехала помочь ей собраться — вошла как раз в тот момент, когда Джоанна к себе принюхивалась.
— От меня пахнет как от сумасшедшей? — спросила Джоанна у подруги и подняла руку еще выше.
Кирсти неохотно втянула носом воздух.
— Нет. Нельзя идти в таком платье. Тебя сразу невзлюбят.
— Вот и отлично, — ответила Джоанна.
Она развернулась лицом к залу и дотронулась до дыры справа на платье — там разошелся шов во время того самого первого свидания на заднем сиденье машины. Да-да, дыра бросалась в глаза. Джоанна была этому только рада, потому что сегодня она решила нарушить все правила. Она уже достаточно долго плясала под чужую дудку. Шел второй день суда, и она позаботится о том, чтобы он стал последним. Сегодня все изменится раз и навсегда.
— Госпожа Линдси, пройдите, пожалуйста, к свидетельской трибуне.
Судья говорила мягко: она была уверена, что имеет дело с сумасшедшей.
— Конечно, — откликнулась Джоанна.
Художница начала быстро-быстро водить карандашом по альбомному листу. Новый сюжет для рисунка. Кровожадная женщина в развратном платье. Джоанна обернулась и почувствовала, как лицо ее расплывается в улыбке. Ой-ой, дурацкая широченная улыбка, противоречащая всем правилам. Она взглянула на судью и объявила:
— Я могу делать все, что сочту нужным.
Часть вторая
Поиски
13
Александра
15 февраля
Я — психопатка. Я — психопатическая стерва-алкоголичка. Я — психопатка, стерва-алкоголичка и плохой человек.
Пора с этим заканчивать. Мне скоро придется сделать это в суде — покончить со всем этим, поэтому: поехали! Ролевая игра-моноспектакль, чтобы скоротать часы до того момента, когда в дверь постучат и начнется процесс по разлучению меня с моей дочерью, с моей жизнью.
Вы — психопатка, миссис Робертсон?
Меня зовут Александра Донохью, и — да, вы правы. Я много раз рыдала по два часа подряд, не прерываясь даже на то, чтобы вытереть нос. И часто (даже чаще, чем просто часто) не могла подняться с постели. Однажды мне так сильно захотелось отдохнуть от собственной головы, что я написала об этом в твиттер: «@alexa-d-donohue хочу, чтобы голова отпустила меня на каникулы».
Вы — плохой человек, миссис Донохью?
Меня зовут мисс Донохью, и — да, я — плохой человек. Я дважды ударила свою дочь, когда она была маленькой. Я не помню, когда точно это произошло, но точно знаю из-за чего: не из-за того, что она плохо себя вела, а из-за того, что я — плохой человек. К тому же я на четыре года увезла Хлою от отца и продолжала бы и дальше скрывать ее, если бы могла. Не только из-за того, что я плохой человек, но и из-за этого тоже.
Давайте поговорим об алкоголе.
Я пью. Чаще всего дома, одна. Обычно дожидаюсь пяти часов вечера. Я никогда не выпиваю меньше полбутылки, но редко — больше трех четвертей. Мысль о том, чтобы за весь вечер не выпить ни одного бокала… Ну, знаете, если бы вы сказали: «Александра, сегодня вам нельзя пить вино», я бы испытала чувство тревоги. А, ну да, еще этот неприятный случай в прошлом месяце. Два бокала красного за обедом, а тут как раз копы с выборочным контролем на Сидни-роуд, и вот теперь я уже официально плохая мать, и преступница, и к тому же полная идиотка.