Плач
Шрифт:
Должна признаться: представляя эту встречу, я всегда ловлю себя на том, что улыбаюсь.
— Машина у дома — ваша? — спрашивает тонкогубая женщина.
— Моя.
— «Ют», да?
— Да.
— Как бы вы описали ее цвет?
Полицейский-мужчина выходит на улицу и дотрагивается до капота, как будто измеряет машине пульс.
— Я бы описала его как темно-серый.
— Насколько сильно вы его ненавидите?
— Кого?
Она так резко меняет тему, что я теряюсь.
— Своего мужа. — Говоря это, она подается корпусом вперед. —
— Бывшего мужа. Мы развелись год назад. Я не желаю ему страданий. — Говоря это, подаваясь всем телом назад, я солгала.
— Я готова поспорить, что злость, которую вы испытываете по отношению к нему, ничто по сравнению с той злостью, какую вы испытываете к ней, — говорит женщина. — Я же вижу, вас так и распирает от страшной, черной ненависти, такой, что вы только и думаете: чтоб тебе провалиться!
Она делает шаг назад и указывает на крючки для верхней одежды в прихожей. На мою непромокаемую куртку.
— Это ваша куртка?
— Моя.
— Джапара, да?
— Ну да.
Она щупает куртку. Ее коллега возвращается со двора и останавливается слева от нее. Кивает, как будто говорит: она трогает куртку, как и я вот только что трогал капот «юта», стоящего на аллее у дома, и все это потому, что мы, знаете ли, представляем закон.
— Сухая, — приходит к выводу женщина.
— Какое отношение ко всему этому имеет моя куртка?
— Ваш бывший видел кого-то в джапаре, а на улице шел дождь.
Это сказал мужчина — они играют в плохого полицейского и еще одного плохого полицейского.
— У вас есть электрическая сушка? — это женщина.
— Сразу за кухней.
Женщина-полицейский устремляется в постирочную, а мужчина-полицейский тем временем тоже щупает мою куртку и посматривает на меня многозначительно, словно говоря: «И не надейся, что я скажу тебе, горячий у машины капот или нет!»
— Мы можем осмотреть дом? — спрашивает второй, с бакенбардами, ямочкой на подбородке и обручальным кольцом.
Я не возражаю, это показалось бы им подозрительным.
Они ходят по дому, а я сижу как на иголках и боюсь, вдруг они обнаружат младенца здесь, в шкафу в постирочной. Или еще где-нибудь: когда меня в чем-то обвиняют, я всегда боюсь и в самом деле оказаться виноватой. Может, это и вправду была я. Надела джапару, измокла, пока воровала чужого ребенка, а потом высушила куртку в сушилке и повесила на крючок в прихожей. Может, ребенок — у меня в постирочной, в шкафу для белья. В своей паранойе я виню Алистера: я панически боялась, что он попытается отнять у меня Хлою, скажет всем, будто я плохая мать, хотя раньше называл самой чудесной матерью на земле. Алистер заложил для моей паранойи прочный фундамент.
В шкафу для белья младенца нет. Ну конечно, нет. И двигатель автомобиля — холодный, и сушилка сегодня вечером не использовалась, и куртка не мокрая. Я позволяю им залезть в мой компьютер и обнаружить, что у меня
Они как раз выходят из дома, когда приезжают мои родители, и это заставляет полицейских задержаться, даря новую надежду. Может, все устроили старики-разбойники? Может, попасть в телевизор все-таки получится! Они уводят маму с папой в гостиную и допрашивают их. Мы с Хлоей подслушиваем, прильнув к двери.
— Пэт Донохью, — говорит им отец, — Даймонд-Крик, Йокер-стрит, 2/18. Нет, больше детей нет, она у нас одна.
— Мы молились о том, чтобы у нас еще были дети, — подхватывает мама. — Но не случилось. Мое имя? Энни Донохью. Адрес — такой же, как у него.
Ее голос дрожит. Она напугана и очень за меня беспокоится.
— Они разошлись тяжело, но моя дочь не злопамятна. Ну да, она увезла от него Хлою, но он не очень-то и старался ее удержать, а она пыталась…
— Ал всегда искренне заботилась о Хлое, — перебивает маму отец. — В Шотландии у нее никого нет, жить там стало бы невмоготу им обеим. Моя дочь никому не желала зла.
Женщина-полицейский спрашивает, где они были сегодня вечером.
— Деннис и Молли Юэнс пригласили нас на рыбный пирог, — отвечает мама.
— Мы были там с шести до половины одиннадцатого, — подтверждает отец.
Хлою разрывают противоречивые чувства к Ною — и это понятно. С тех пор как она узнала о беременности Джоанны, она называла его не иначе как «Заменитель». Но сейчас дочка совершенно раздавлена и — неожиданно — преисполнилась сестринской любовью. Мама обнимает Хлою, они вместе всхлипывают. Следом она обнимает меня, но у меня слез нет. Я жду, что позвонит Алистер. Я знаю, что он позвонит, как только ему позволят.
Отец выливает остатки вина из бутылки в раковину, выбрасывает мусор и картонную посуду из-под нашей малайской еды. Никто не хочет задать вопрос, как эта наша еда из малайского ларька отразится на слушаниях по оспариванию права опеки.
— Что будем делать? — вместо этого спрашивает отец.
Он — человек дела и четких планов, совсем как Хлоя. Это он оплачивает моего первоклассного адвоката, чтобы быть спокойным: его дочь не растерзают в суде, а его не лишат внучки.
— Он захочет увидеться с Хлоей, — говорю я и включаю новости.