Плач
Шрифт:
Джоанна не могла говорить еще несколько часов. Она очнулась, когда из гостиной раздался крик Алистера. Он орал в телефонную трубку:
— Что ты за мать, если позволила четырнадцатилетней дочери выступать с обращением по телевидению? Почему ты не посоветовалась со мной? Как ты могла допустить это ее: «согласно их показаниям, ребенка похитили из машины, которая была оставлена без присмотра», как будто бы… Ты что, не понимаешь, что подвергаешь ее опасности?
Джоанна перемотала сводку новостей на начало и прослушала безупречное обращение Хлои.
— Ничего себе… — пробормотала она. —
Алистер закончил говорить с бывшей женой и обрушил свою ярость на Джоанну.
— Она обвиняет нас! «Согласно их показаниям, ребенка похитили…» Она обвиняет нас, мать ее!
Он пулей вылетел из комнаты, оставив Джоанну одну перед телевизором. Она смотрела на подростка на экране и улыбалась.
— Ну и девочка! — повторила она.
Ей удалось наконец уснуть и проспать около часа. Проснувшись, она обнаружила, что Алистера рядом нет — он был в ванной. Он сидел на крышке унитаза и плакал. Она вошла и положила руку ему на плечо.
— Почему я не догадался? — спрашивал он.
Она опустилась рядом с ним на колени.
— Я держал его на руках в самолете, я укладывал его в коляску и потом — в машину. Как я мог не заметить?
Их прервал какой-то грохот, донесшийся снаружи. Джоанна выглянула в окно, но ничего не увидела и закрыла матовую фрамугу.
Алистер вытер глаза и уткнулся лицом в плечо Джоанне.
— Почему я ничего не заметил? Я бы мог его спасти.
Они долго плакали вместе. Джоанна была уверена, что никогда — ни до, ни после — они не были и не будут так близки.
19
Александра
18-28 февраля
Первый день реализации нашего Плана, Хлоя была сегодня в школе и выглядит поспокойнее. Я напечатала триста плакатов и купила ведро, клей и две кисти. Мы решили начать оттуда, где все случилось. До Пойнт-Лонсдейла полтора часа езды, по дороге Хлоя заявила, что не хочет звонить отцу. После того как он так отреагировал на ее телевизионное обращение, она вообще больше не желает иметь с ним дела — не хочет ни видеть его, ни разговаривать с ним. Раньше я бы обрадовалась, но сейчас — нет. Наоборот, мне все нутро скручивает от боли.
Прошло всего три дня с тех пор, как пропал Ной, но Пойнт-Лонсдейл уже выглядит так, как будто здесь ничего не случилось. Полицейский пост от мини-маркета убрали; какие-то люди болтают у административного здания через дорогу от младшей школы; группка местных безмятежно прогуливается по берегу; все магазины, кроме супермаркета, закрыты. Мы оборачиваем плакаты вокруг фонарных столбов на главной улице, но столбы слишком тонкие, и очень трудно разобрать, что изображено на плакате. Один плакат мы приклеиваем на дверь общественного туалета на детской площадке, по одному — на витрины закрытых кафе, булочной и магазина сувениров, а в супермаркете нам вызывается помочь девушка-продавщица и вешает еще два.
— Мы все молимся о его возвращении, — грустно говорит она.
Мы бредем дальше по пустынной главной улице, и Хлоя поражает меня своей осведомленностью. Вот дом, который они сняли. Вот тут Алистер заметил человека в джапаре. Вот тут была припаркована машина, когда Ной исчез.
На обратном пути
Второй день реализации Плана проходит еще хуже. Когда я звоню в полицию, со мной отказываются разговаривать. Я очень устала на работе, и по дороге в Гилонг мы опять молчим. Плакаты мы начинаем расклеивать на центральной площади и оттуда двигаемся дальше по улицам, ведущим к дому матери Алистера. Но возникает ощущение, что все это бессмысленно. На обратном пути Хлоя спит.
Третий день: План признан провалившимся. Мы вернулись в Гилонг и видим, что многие наши вчерашние плакаты отклеились. Поверх одного из них кто-то налепил объявление о пропавшем коте. По кличке Герман.
— Он умер, — говорит Хлоя, когда мы едем домой. — Я больше не хочу этим заниматься.
Уже целую неделю Хлоя, вернувшись из школы, запирается у себя в комнате и делает уроки. Она скорбит по брату. Мне больше не надо беспокоиться, что она совершит что-нибудь опасное или неправильное. Алистер за первую неделю позвонил еще дважды, оба раза оставив сообщения о том, что новостей нет и что, он надеется, у Хлои все в порядке. Больше никаких попыток связаться с ней он не предпринимал и вот уже семь дней не звонил. Я никогда не прощу ему этого, как бы тяжело ему сейчас ни было.
Хлоя права: Ной, вероятнее всего, мертв. Все так считают. И чем больше проходит времени, тем чаще люди винят в случившемся Алистера и Джоанну.
Политический блогер Джеймс Мойер, у которого всегда был зуб на Алистера, написал сегодня, что лейбористы вот-вот выкинут Робертсона с работы. Вот что я у него прочитала:
Вокруг лейбористского гуру и его любовницы, сгущаются тучи подозрений… И что же, эта прогнившая партия будет и дальше держать при себе Алистера Робертсона в качестве советника, официального представителя и пиарщика? Достоверный источник сообщает, что скоро Робертсона и его любовницу официально объявят главными подозреваемыми. Лейбористы со дня на день погонят его в шею. И будут, пожалуй, правы, потому что уж слишком много вопросов так и осталось без ответа в этом странном деле исчезновения младенца Ноя (самый лучший сайт на эту тему — www.lonsdalebabytheevidence.com, обязательно загляните) и слишком мало доверия и симпатии вызывают родители бедного малыша.
Сайт «Ребенок из Лонсдейла: Доказательства» в самом деле безжалостен в своих обвинениях. Тот, кто его ведет, похоже, знает буквально все. Информация исчерпывающая, и ее объемы впечатляют — причем каждый день тут появляются обновления, а еще авторы сайта задаются такими вопросами, которые никому другому, кажется, и в голову не приходят. Я внимательно изучаю страницу «Вопросы без ответов» — их с каждым днем становится все больше.
Как Алистер Робертсон мог точно разглядеть, что было надето на гипотетическом человеке с расстояния в сто метров и под дождем?