Плач

Фицджеральд Хелен

— Ной, — повторила она.

Слез не было. Только воспоминание о содеянном, закольцованная череда картинок, прокручивающаяся перед глазами. Джоанна стала раскачиваться взад-вперед на унитазе, стараясь подавить воспоминание, но оно оказалось сильнее. Алистер спит. Ной плачет. Я сижу на своем месте и держу Ноя на руках. Я откручиваю крышку пузырька с лекарством. Наливаю лекарство в ложку. Оно немного расплескивается. Я держу ложку крепче и наливаю еще. Раскрываю пальцем губы Ноя. Запрокидываю ему голову. Вливаю в ротик жидкость. Я убиваю его.

Страшные

картинки раскачивались вместе с ней — взад-вперед. Джоанна убила дарованное ей искупление, счастливую жизнь, которая ждала ее впереди. Она дала ему не то лекарство. У него была аллергия. Джоанна убила Ноя.

Она пыталась заслониться другими картинками — счастливыми. Ною, похоже, нравилось купаться — в ванне он обычно успокаивался. Джоанна улыбалась, любуясь, как он весело дрыгает ножками в воде. А когда она начинала его кормить, он всегда клал одну ручку ей на грудь. Когда он уснул у нее на руках в аэропорту в Дубае, ей казалось, что ее сердце сейчас разорвется от любви. Она вспомнила фотографии Хлои, те, из альбома. Счастливый ребенок, растущий в окружении любящих родителей. Ной никогда не вырастет. И у Хлои счастливой жизни больше не будет — в этом тоже виновата Джоанна.

Она любила смотреть на Ноя и мечтать, как он подрастет и научится говорить «мама» и «я тебя люблю». Любила фантазировать, как он катается на велосипеде, визжа от радости, падает и разбивает коленку. Она представляла тогда, как заклеит коленку пластырем и поцелует его в макушку. Она любила представлять, как будет варить джем на веранде своей австралийской дачи, пока он прыгает во дворе на батуте.

Ни одной из этих картинок ее воображение не сохранило. Б памяти осталась одна — убийство.

Желание Джоанны побывать на могиле Ноя становилось непреодолимым. Ей нужно было поговорить с ним. Хотелось принести ему туда что-нибудь особенное. Что принести? Он был слишком маленьким, чтобы иметь любимую вещь. А одеяльце уже и без того было там, с ним. Единственным, что приходило в голову, был плюшевый медвежонок Морган. Но Ною он совсем не нравился. Придется придумать что-нибудь другое. Ах, как это будет прекрасно — посидеть с ним рядом под его деревом, попросить у него прощения, попрощаться.

Алистер никогда ей этого не позволит. А незаметно улизнуть не получится.

Джоанна снова потянула себя за волосы и на этот раз почувствовала вкус крови на пальце. Это ее успокоило. Она натянула джинсы, вышла из туалета и направилась к дивану.

Снова устроилась в своем углу — подальше от Алистера.

По телевизору начались новости — опасная территория, — и Алистер его немедленно выключил.

— Пойдем спать, — велел он.

*

— Мне нужно тебе кое в чем признаться, — сказал он, раздеваясь.

Он продолжил почти без паузы — прежде, чем она успела задать вопрос:

— Я не встречался сегодня с Филом. Я ездил к Лекс.

Ага! Она была права. Слава богу, значит, еще не окончательно сошла с ума. Но — Лекс? При Джоанне он этого имени не употреблял. Оно попалось ей в старых письмах, которые Александра присылала еще в университетские

годы, — Алистер их так и не выбросил: «Ал, это самое длинное лето в моей жизни!» и все такое. «Когда ты появишься на Спенсер-стрит? Ты меня легко узнаешь — я буду без трусов. С любовью, Лекс (самая интересная из всех присутствующих!) ххх»

— К Александре. Я ездил к Александре!

— А.

Джоанна вдруг почувствовала, как ее лицо заливает жаром. Она точно не знала, что клокочет внутри — возможно, ярость. Алистер поехал туда, не сказав ей. Он называет ее Лекс. Мог бы и не делать этого, из уважения к Джоанне. Ей хотелось знать все подробности: где они сидели, как долго он там пробыл, в чем она была, хорошо ли выглядела, были ли они одни в комнате, обнимал ли он ее, целовал ли, держал ли за руку, пил ли кофе, вино, говорил ли о Ное, о ней.

— Вы отменяете слушание?

— Нет. Просто нужно все сделать как следует.

— Но ведь ты больше не планируешь забирать Хлою в Шотландию? Если мы сами туда попадем.

— Это второй вопрос, который я хотел с тобой обсудить. После слушания нам придется полететь обратно.

— Что?

— Мне нужно вернуться на работу. Сейчас они взяли вместо меня Хэнсона, чертова Хэнсона. Этот тупой недомерок уже давно мечтал о месте. Я должен вернуться. Нам надо двигаться дальше. Думаю, именно так мы и поступим. Никто бы не счел это странным. Будет куда более странно, если мы не вернемся и не попытаемся зажить нормальной жизнью.

Джоанна не могла поверить в то, что Алистер может думать о работе… Ей сейчас ни за что не удалось бы составить план урока. Разве они оба смогут сосредоточиться на чем-нибудь еще после того, что натворили? Нет, она не хотела возвращаться в Шотландию. Хотела остаться здесь, рядом с деревом.

— И что же сказала Александра?

— Толком ничего. Я не стал вдаваться в подробности. Просто хотел расположить ее к себе.

Он не ответил ни на один из вопросов, интересовавших Джоанну. Наоборот, подкинул фактов и планов в ту смесь, что переполняла ее — в этом не осталось уже никаких сомнений — яростью. История с Хлоей была для Алистера не более чем очередной конфликтной ситуацией, которых в его жизни и без того хватало. Подозрения Джоанны — не безумие и не паранойя. Очень может быть, что он ездил к бывшей жене, чтобы что-нибудь подкинуть ей — так, на всякий случай. Взял и оставил что-то у нее в доме.

— Мы должны постараться жить как нормальные люди, — сказал он, снимая трусы-боксеры и укладываясь в постель. — Может быть, секс поможет?

Об этом Алистер заговорил впервые — с тех самых пор.

— Может, это немножко снимет стресс, — объяснил он.

Джоанна цеплялась за все, что могло приглушить воспоминание. И при всем нынешнем отвращении к Алистеру нужно было что-то делать с собственной злостью.

Она сняла трусы и заметила, что линия треугольника ведет теперь к волосам у нее на лобке, которые она с тех пор ни разу не брила — как-то в голову не приходило. Линия заканчивалась на его крайней плоти. Джоанна смотрела, как линия сокращается, и, когда она села на него, линия исчезла совсем.