Пламя Силаны
Шрифт:
Тогда Силана впервые увидела Верховную.
Тогда же отчаянно, всей душой захотела оказаться на ее месте.
А в этот раз — Силана даже устыдилась — Храм показался ей обычным зданием. Красивым и холодным.
Аврора провела ее по гулким пустым коридорам во внутренние покои. Никто не задерживал их, даже не встретился им на пути, и Силана думала, что должна радоваться. Или грустить — она наконец-то вернулась в Храм. Но она не чувствовала ничего.
И ощущение — благословенное чувство Майенн внутри, которое вело Силану вперед все эти годы, которое было пламенем в ее крови — не стало ни громче,
Аврора остановилась у высоких стрельчатых дверей — у входа в Зал Собраний. Она помолчала, помедлила, будто подыскивала слова, и Силана ничего не стала спрашивать, просто пыталась запомнить эти мгновения тишины, потому что уже знала — после этой встречи с Верховной больше никогда не вернется в Храм снова.
Та Силана, что любила этот Храм, что могла прийти в него дочерью и сестрой, так и не вернулась с войны.
— Я не буду желать тебе удачи, — сказала, наконец, Аврора. — И предупреждать не стану. И все же жаль, что все так получилось.
— Да, мне тоже.
Она распахнула двери и первая зашла внутрь.
***
Силана никогда раньше не была в Зале Собраний — в Зале Осуждения, как его еще называли. Его открывали, только когда нужно было судить за преступления. Очень редко.
Зал уходил вверх амфитеатром, белые скамьи располагались ярусами, и алый ковер, который покрывал ступени казался росчерком крови.
Силана ступила на алые плиты центральной площадки, подняла взгляд вверх. В самом центре последнего яруса, рядом с Верховной, спокойно улыбаясь сверху-вниз, снисходительно и надменно смотрел Вейн.
Он был абсолютно уверен, что вправе — вмешиваться в дела Храма и решать. И будто не замечая его, Верховная кивнула Силане строго и торжественно. Как и полагалось главной жрице.
Она почти не изменилась за эти годы, только складки в уголках губ стали глубже, да в волосах появилась седина. Но самое главное, то, чем восхищалась Силана исчезло навсегда.
Силана ответила поклоном, мазнула по плитам кончиками пальцев, отчетливо понимая, что кланяется Верховной в последний раз. И это не было больше знаком уважения. Для Силаны это было прощанием.
Казалось, все жрицы на скамьях затаили дыхание.
— Здравствуй, Силана, — Верховная встала, пошла к ней. Ощущение силы, исходящее от нее, подавляло — душное, белое. Обжигающее. Будто бы там, где она ступала выгорал воздух. — Ты знаешь, почему ты здесь.
— Я исцелила гладиатора, — ответила Силана. — Постороннего человека.
— Верно, — согласилась Верховная. Сделала взмах рукой, и Аврора поклонилась, отступила к скамьям.
Силана проводила ее взглядом, а потом посмотрела прямо на Вейна. Он так пугал ее раньше, он столько всего сделал — ей, и Рейзу, и алым жрицам, которые стояли у него на пути.
И только теперь Силана чувствовала, что справится. Что готова — бороться против него изо всех сил. Не стыдясь ни своих поступков, ни своего пламени.
— Ты знала, что это запрещено, — продолжила Верховная. — Знала, что оскорбляешь нашу веру и закон Богини. И пошла на это.
Она говорила правильные
Но говорила это, потому что рядом сидел Вейн. И Вейну это было выгодно.
— Я не жалею, — ответила Силана. — Я спасла человека, потому что могла. Потому что во мне живет пламя Майенн и только я решаю, как его использовать.
Почему-то говорить было легко. Теперь, после всего, что она увидела и всего, что узнала. О Храме, который готов был прикрываться верой в собственных целях, о себе и своем пламени.
— Когда вы отвернулись от меня, я чувствовала себя раздавленной, недостойной, — спокойно признала Силана. Проигнорировала шепот среди жриц, волны злости, которые вызывали ее слова. Ядовитую, будто аравинская отрава, улыбку Вейна. Ей важно было объяснить, рассказать. Не ради себя и не ради Верховной, которая готова была продать Храм аравинцам в обмен на комфорт и безопасность. Ради тех жриц, что искренне любили Майенн, как любила ее Силана. — Я стыдилась своего пламени. Стыдилась того, что стала алой. Но теперь я этому рада. Вы готовы развязать войну, чтобы обезопасить себя. Вы готовы наказывать за помощь и за исцеление. Сегодня я отрекаюсь от вас так же, как вы отреклись от меня.
Ей казалось, что весь зал взорвался криками — обвинениями, оскорблениями. Оскалился, как единый, многоголосый монстр. На голове этого монстра, как наездник, с поводьями в руках, сидел и улыбался Вейн.
Силана смотрела только на него и думала — вы мой враг. Именно вы, а не Храм и не жрицы.
Наконец, Верховная подняла руку, и шум утих, схлынул, словно волна с берега.
— Слова настоящей отступницы, — сказала Верховная. — Значит, убеждать тебя бессмысленно. Да и зачем? Думай, что хочешь, Силана. Но ты все еще связана нашим законом, ты нарушила его и тебе придется заплатить. Мы требуем тринницу за исцеленного гладиатора. Ты должна будешь доставить деньги в Храм не позднее, чем через три дня. Если же ты не сможешь заплатить, мы будем вправе продать тебя, как рабыню. Мне говорили, в Аравине есть те, кто дорого заплатит за алую жрицу.
Она улыбалась, спокойно и с превосходством, и Силана думала: неужели никто не видит, не понимает, что это предательство. Не алых жриц и не страны, веры Майенн. Веры в то, что пламя делает людей ближе.
И ответила Силана не Верховной, она ответила Вейну:
— Я знаю, чего вы добиваетесь. Но у вас не выйдет.
— Правда? — он с интересом подался вперед, сцепил и расцепил перед собой пальцы.
— Меня есть кому защитить.
— Верно, — он улыбнулся шире. — Есть те, кто пытается защитить вас, — он рассмеялся и подмигнул. — Вот только, пока они защищают вас, кто защитит их?
Дальнейшее произошло так быстро, что Силана невольно дернулась, потянулась к пламени внутри себя. Инстинктивно, потому что именно так привыкла реагировать на войне.
После слов Вейна, будто по команде, с грохотом распахнулись двойные двери. Врезались в стену, выбив ручками белую крошку.
В дверях, как ни в чем ни бывало стоял Каро:
— Простите, не помешал?
Верховная вскочила:
— Как вы прошли? Это священные покои сюда нельзя посторонним.
Каро фыркнул, шутливо поклонился Вейну: