План битвы
Шрифт:
Вдруг раздаётся металлический лязг открываемого замка. Включается свет, дверь отворяется и в камеру входит милицейский майор в сопровождении младшего сержанта. Сержант заносит стул и тут же выходит.
Майор садится и молча безучастно смотрит на меня. Проходит минуты две. Я тоже смотрю на него. Он грузный, усталый и ему, как и мне, жарко. По смуглой, покрытой рытвинками и чёрными точками коже стекают капельки пота. Чёрные, будто подведённые, как у египетских фараонов, глаза выражают безразличие и усталость.
— Хочу напомнить, — говорю я, прокашлявшись, — что мне ещё восемнадцати
— По*уй, — с безразличием в голосе перебивает меня он.
— Никак нет, — отвечаю я. — Это очень серьёзное нарушение, и вам за него…
— Да мне вообще по*уй, — снова не даёт он договорить. — Я тебя даже шлёпнуть могу и сказать, что так и было. И ничего мне за это не будет. Понимаешь?
Честно говоря, я даже пытаться это понимать не желаю. Молчу, не отвечаю.
— Но, если расскажешь, что мне нужно, выйдешь, — продолжает он, — и, даже как честный гражданин.
— И что вам нужно?
— Что нужно, чтобы жить дружно… — устало вздыхает майор. — Показания по Адибекову.
Приплыли, блин… Как я и думал.
— А какие вам нужны показания? — интересуюсь я.
— Самые правдивые, — отвечает он.
— Для этого, как раз, неплохо бы адвоката заполучить. А то даже и не знаю, что сказать.
— А я тебе подскажу. Возможно, ты всё уже забыл, так я тебе с этим делом помогу. Ну что, готов поговорить?
— Не знаю даже… — качаю я головой.
— Ну, как хочешь, — пожимает он плечами и встаёт. — Я тебя не тороплю. Отдыхай, будь как дома. Пойми, раз ты ко мне в руки попал, я о тебе, как о самом дорогом госте заботиться стану. Кров дам, еду дам. Живи сколько хочешь. Ты же гость, поэтому у меня всё к твоим услугам.
— Спасибо за гостеприимство, — киваю я, — но я бы уже пошёл, а то меня друзья ждут.
— Ты на Фархада Шарафовича намекаешь? — ухмыляется майор. — Понимаю, здесь все его друзьями себя называют. Но и ты пойми, на этом подземном этаже я твой Бог и царь, и лучший друг. Даже Фархад Шарафович тебе помочь не сможет, только ты сам. Понимаешь? Пока всё не выясним, будешь у меня гостить. А когда выясним, посмотрим, что с тобой делать. Я ведь тебя здесь навсегда могу оставить, соображаешь? Вообще навсегда.
Он подходит к двери и коротко стучит. Дверь тут же открывается, и майор выходит. Появляется сержант, забирает стул и тоже исчезает, а я остаюсь один.
И погнал я коней прочь от мест этих гнилых и зяблых,— —Кони просят овса, но и я закусил удила. Вдоль обрыва с кнутом по-над пропастью пазуху яблок Для тебя привезу: ты меня и из рая ждала!
Как только мне удаётся уснуть, в камере снова загорается свет, грохочет замок и дверь распахивается.
— Брагин, с вещами на выход, — раздаётся казённый голос конвоира.
С вещами, смешно даже. Вещи у меня все отобрали, вообще-то…
Мы долго идём по тёмным коридорам и, наконец, выходим во внутренний двор. Свежее не становится, здесь даже ещё жарче и душнее, чем в казематах. Меня подводят к грузовику. Это старенький Газ-51 с металлической будкой без окон и надписью «Хлеб».
Какого
— Давай! — подталкивает меня сержант, и двое вэвэшников с красными погонами направляют на меня стволы автоматов.
Зашибись, вообще. Похищают из СИЗО и везут хрен знает куда. В будке установлена решётка, и меня в момент ока запихивают за неё, за эту решётку. Дышать нечем и я только чудом не задыхаюсь. Начинает сильно болеть плечо. Минут двадцать я болтаюсь в этой раскалённой за день печи и, наконец, машина останавливается.
Я опять оказываюсь во внутреннем дворе углового здания, рассмотреть которое из-за темноты довольно трудно, но кое-что я подмечаю. Три этажа, двор небольшой, с двух сторон он ограждён зданием, а с двух — довольно высоким, метра два, каменным забором. Людей не видно, охраны нет. Здесь только те, кто меня перевозил. Меня заводят внутрь и снова тащат в подвал, передав на руки двум местным конвоирам, оказавшимся косматыми басмачами в штатском.
В новой камере, тоже одиночной, стоит такой же смрад, как и в предыдущей, но температура, вроде чуть ниже. Под потолком тускло горит светильник, наполняя пространство унылой жёлтой мглой и делая стены «лохматыми», из-за теней, отбрасываемых неровностями.
Я падаю на нары и закрываю глаза. Больше никто меня не тревожит. Хотя нет, тревожит… Примерно через полчаса мне приносят лепёшку и воду. Гостеприимный майор, ничего не скажешь, заботливый.
Ем я через силу, а вот пью с жадностью, оставляя, впрочем, некоторый запас на ближайшее будущее. Потом я вновь погружаюсь в размышления и принимаюсь за самокопание. Вроде же всё решил для себя и поставил цель, но мысль об изменении истории нет-нет, да появится, соблазняя и заманивая. Некоторое время я думаю о своей исторической миссии, а потом переношусь к жестокой действительности.
А она такова. Чтобы выбраться отсюда мне нужно дать показания, опровергающие те, что я дал гэбэшнику Гасану Джурабаеву. Но это означает, что Алишеру Абдибекову ни за что не выкрутиться и, скорее всего, получит он вышку за убийство своих коллег-милиционеров…
Этого я совсем не желаю. И что мне в этом случае остаётся? Не знаю… тянуть время, например, и ждать пока меня хватится Айгюль и Куренков. Айгюль может разыскать меня через своего дядю, а Куренков… Блин… А дядя Ферик, в принципе, может быть в курсе того, где я нахожусь. Он наверняка связан с местными ментами. И… не против него ли копал Алишер Абдибеков?
Ну-ка, что он мне сказал в тот раз? А ничего он не сказал, но должен был вывести на Ферика. Как? Не знаю, но после того, как я объявил своим похитителям, в тот раз ещё, что хочу с ним встретиться, меня отвезли к Нематулле, человеку с ним связанному. И Айгюль, его племянница приехала туда же…
Сейчас номер рейса знали только Айгюль и Злобин. Менты, разумеется, мониторят списки пассажиров, но… что, действительно, чтобы найти в том числе и меня? Хм… Может быть, конечно, кто их тут разберёт, но, могли, узнать о моём прибытии и от Айгюль. Ну, не от неё самой, она же всё-таки не Мата Хари, но она, например, сказала дяде, а тот… мог дать приказ выбить из меня отказ от показаний.