план побега
Шрифт:
– Я не представляю, как можно поднять руку на беременную женщину, – говорит ее сожитель.
Я тоже не представляю «как?». И я не представляю, как можно бросить жену с сыном, и что надо сделать, чтобы вторая жена начала пить и превратилась в не просыхающего алкоголика.
Они уходят. Я провожаю их. На меня никто не смотрит. Ты садишься в машину. На меня не смотришь. Уезжаешь. Все мои клятвы и мечты вдовеют, задыхаясь в сизом выхлопном газе. Я возвращаюсь в квартиру, запираю двери и падаю, перед глазами: цветной потолок, черно-белый потолок, тишина.
Зловоние.
Холод.
Воняет и мерзну.
Я открываю глаза. Меня кто-то
Таинственный маг, притаился за углом – обнаженное тело украшено капрободи-артом, заточенная щетина, голодные кости, зрачки сужаются, словно не подтертые дырки ануса. Я выскакиваю и одним ударом разбиваю его. Он рассыпается сотней улыбающихся осколков, поверженный, лежит у моих ног, но все равно продолжает каждым отражением улыбаться. Я мочусь на него. Но от этого он приходит еще в больший восторг, открывает сотни ртов и пытается поймать мою звонкую струну.
– Я тебя ненавижу, – кричу я.
– Я тебе ненавижу, – кричит он.
– В кого ты меня превратил? – спрашиваю я.
– В кого ты меня превратил? – спрашивает он.
– Верни меня в человека, – прошу я.
– Верни меня в человека, – просит он.
– Я тебя не слышу, – опять срываюсь в крик.
– Я тебя не слышу, – кричит он.
Мы плачем и наши слезы, капая вверх и вниз, встречаются лужицами на границе отражений.
– Прости, что я убил тебя, – говорю я.
– Прости, что я убил тебя, – говорит он.
– Я вновь рожу тебя, – обещаю я.
– Я вновь рожу тебя, – обещает он.
Дезинфицирующий раствор в ведре, который убивает все известные современной науке бактерии, распахнутые окна, черный полиэтиленовые мешки для мусора. Я вытираю отпечатки бессознательного подозреваемого. Принимаю душ, и с меня долго стекает смрадная вода. Когда отмылся, скручиваю перерезанные телефонные провода и перематываю изоляционной лентой – раздается звонок. Я беру трубку.
– Что только и ждал, пока я от тебя съеду. Я тебе всю неделю звонила. Мне все равно где ты шлялся. Я хочу забрать свои вещи.
– Я люблю тебя.
– Раньше думать надо было, – говоришь ты и бросаешь трубку.
Я продолжаю наводить порядок в квартире и в себе, и поздно ночью засыпаю.
Мы познакомились с ней на пляже. Я решил сплавать к останкам старого разрушенного моста, которые маленькими железобетонными островками разлагались через всю реку, чтобы отдохнуть в одиночестве и позагорать. Там, она меня и разбудила.
– Что заснул? – спросила она меня, стряхивая с волос прохладный дождь.
Я прищурился от солнца, а тело вздрогнуло от неожиданных капель, и улыбнулся
– Не возражаешь, – сказала она, и улеглась возле меня, оголив белую грудь с небольшими сосками. – На пляже слишком много кобелиных глаз.
Мы долго пролежали на тесном бетонном островке, рассказывая, друг о друге и переворачиваясь со спины на живот. Она все время звонко смеялась, похлопывая меня на ноге. Потом мы скрылись от раскаленного солнца и чужих глаз, нырнув под воду, и уплыли к безлюдному берегу. Где мы, валялись на мелководье, и впервые поцеловались и, не снимая плавок, а, просто отвернув их в сторону, занимались любовью, и слабое течение покачивало наши тела. Набегающая волна вталкивала меня в нее, а отступающая вода вытягивала обратно, от удовольствия я прикрыл глаза, и цунами приблизилось к ее раздвинутым берегам. А когда открыл, увидел, что девушка исчезла, а мой член под водой вхолостую ковыряет песок среди гадких водорослей. Я закрыл глаза, и она появилась вновь. Я открыл глаза.
Я спросонья продолжаю трахать свою кровать. Убегаю от сновидения в холодный душ. Тщательно мылюсь, натираюсь мочалкой до боли. Меня останавливает телефонный звонок. Через секунду – закутан в полотенце, волосы мокрые, капельки воды на плечах и ногах, босой, на полу влажные следы. Я поднимаю трубку.
– Я сейчас на остановке возле твоего дома, встреть меня.
Через секунду – я на остановке. Ты протягиваешь мне валентинку и поздравляешь с днем всех влюбленных.
– Как наша козявочка? – спрашиваю я.
– Она уже не козявка, она уже пять с половиной сантиметров.
Мы под ручку идем ко мне, я давно уже отказался понимать происходящее.
В квартире мы начинаем целоваться и признаваться в любви, раздевая друг друга. Ты ждешь, когда я войду в тебя, но у меня не встает. Я вижу, я слышу, я могу говорить, но через мои вены прогоняется новокаин, и мое тело – сломанный приемник. Ты ласкаешь мой член рукой или еще чем-то, но я по-прежнему ничего не ощущаю. Я прячу от тебя свое лицо в подушке и плачу, беззвучно повторяя: «не надо, я тебя люблю, не надо». Потом ты на меня садишься, наверное, у меня все-таки встал. Но я слышу только, как снег капает хлопьями голубей. А я, раскачиваясь на твоих ресницах, подглядываю за изумрудными ящерицами, что лакают пролитое молоко в тени твоих глаз. Под коралловыми ветвями, искрящимися птичьей кровью, мы засыпаем на паутинном гамаке, среди вытекающих насекомых, засыпаем в ожидании своего пробуждения. Но от твоей ебучей пизды я подхватываю хуй, его корни, разламывают мою хрустящую плоть, прорастают за мозг и выше, покрывают кожу эрогенными наростами, и сосут мои сны и мечты, отравляя желания смертельным зудом. Сука! Я тебя ненавижу! Теперь я только умираю. Глаза как немытые тарелки. Не дрочите меня! Не дрочите!
Где-то к четвертому или пятому акту я возвращаюсь в свое тело, ему сейчас очень приятно, его руки на твоей напряженной шее, и я стараюсь подарить тебе обручальное кольцо с драгоценной гематомой на передавленном горле, но его пальцы уже изучают твои горячие слюни, рельеф десен и хваткие зубы. Мы втроем кончаем одновременно. Я отползаю от тебя и отворачиваюсь. Прячусь в одеяле.
– Ты меня не хочешь – ты меня не любишь. Я никому не позволю избивать меня. Дерьмо собачье, купи себе проститутку и трахайся с ней. Завтра я заберу свои вещи. Я надеялась, что ты изменишься. Тебе всегда было плевать на меня и на ребенка.