Плата Харону
Шрифт:
— Значит, кровь все-таки будет?
— Это будет краска. Не проявляйте нетерпения, Сергей Леонидович. Мы еще не договорились по личности вашего убийцы. Нужен будет достаточно близкий вам человек, но не входящий в первую шестерку людей, находящихся с вами в прямом контакте, чтобы это не так бросалось в глаза. И, главное, должен быть убедительный повод для сбора на даче большого количества людей.
Блумберг задумался.
— Может быть, собраться из-за моей картины? — нерешительно прошептал он. — Но она висит в доме.
— Какая картина?
— Недавно я приобрел подлинник Репина. Купил у одной
— Вы еще хотите, чтобы вас после этого любили, — усмехнулся Дронго. — Итак, вы желаете устроить презентацию картины?
— Да. Но почему на даче? Не лучше устроить это дома? Или в банке?
— С дачи удобнее везти вас раненого в больницу, — пояснил Дронго, — а по дороге вы можете «умереть», и скорбная весть об этом придет на дачу, где будут гости. Но прежде всего нам нужно решить, кто бросит винтовку.
Блумберг тяжело вздохнул, напряженно размышляя.
— Этому человеку вы должны доверять, — продолжал Дронго.
Банкир все хмурился. Дронго терпеливо ждал.
— Не знаю, — наконец сказал банкир, — просто не знаю.
— У вас нет такого человека? — тихо спросил Дронго.
— Наверное, нет.
— Ну и жизнь у вас, Сергей Леонидович, — мягко заметил Дронго, — просто не позавидуешь. И стреляют банкиров, и травят их, и в тюрьмы сажают. И — никого рядом из друзей и близких. Просто не жизнь, а настоящая пытка. Я начинаю понимать, почему вы хотите сбежать.
— Не только поэтому, — поднял руку, словно защищаясь от слов Дронго, его собеседник, — в последнее время я стал замечать, что мои противники неплохо информированы о моих делах в банке. Вполне возможно, кто-то их ставит в известность. А это мне неприятно. Очень неприятно. И это еще одна причина, по которой я хочу поскорее исчезнуть.
— Вы меня убедили, — вздохнул Дронго, — по-моему, вам лучше действительно убраться из банка. И хотя я все равно против столь экстравагантного способа решения ваших проблем, тем не менее готов вам помочь.
Скажите, ваш второй водитель не может подойти на роль убийцы?
— Паша? — удивился банкир и, не отвечая на вопрос, вдруг кивнул:
— Это интересная мысль.
— В таком случае давайте остановимся на его кандидатуре, — предложил Дронго, — конечно, лучше было бы, если вместо него был бы Семен Григорьевич, но он еще понадобится, когда вас повезут в больницу. Вы ведь не должны сразу умирать. Это должно случиться по дороге в больницу.
— Вы так натуралистично рассказываете, — нервно заметил Блумберг, — что мне просто хочется на все плюнуть и оставить эту затею.
— Я бы не возражал, — быстро вставил Дронго.
— Нет, — тяжело вздохнул заказчик собственной «смерти». — Все решено.
Если я еще немного потяну время, они закончат ревизию, и тогда мне уже ничего не поможет. Меня просто посадят в тюрьму и там удавят руками уголовников по-настоящему. И при этом варианте моя семья действительно разорится,
— Тогда еще раз обговорим детали, — предложил Дронго, — и не забудьте, что с этой минуты вы ни с кем больше не говорите об этом деле. А любой ваш разговор отныне будет происходить только с моего разрешения. Иначе я снимаю с себя всю ответственность за предстоящее «покушение».
— Да, конечно, — согласился Блумберг, — у меня просто нет другого выхода.
Глава 5
По Москве давно уже поговаривали о дорогом приобретении банкира. И вот на самом деле Сергей Блумберг объявил, что собирается устроить презентацию картины в «достаточно узком кругу». Это означало, что будут приглашены не менее ста — ста пятидесяти гостей, в состав которых войдут не только известные банкиры и меценаты, но и не менее известные журналисты, питающиеся банковскими и околобанковскими сплетнями. Это был удивительный парадокс, когда о приобретенной картине писали журналисты, специализирующиеся на экономических проблемах, а искусствоведы рассуждали о кредитной политике государства. Эпоха непрофессионалов и дилетантов, порожденная воинствующей некомпетентностью партийных чиновников в годы застоя, расцвела через двадцать лет, став символом девяностых.
Блумберг пригласил к себе именитых гостей, не забыв добавить, что презентация состоится на даче. И хотя его дачу только условно можно было считать дачей, тем не менее многие были недовольны, предпочитая не уезжать из центра Москвы за пятьдесят километров.
Дача же Блумберга представляла собой ультрасовременную трехэтажную виллу, построенную по индивидуальному проекту в одном из новых поселков, так быстро возникших вокруг Москвы в начале девяностых, когда появившиеся миллиардеры скупали удобные территории, создавая райские кущи на отдельно взятых гектарах земли.
Само пространство дачи являло собой удивительное сочетание передовой архитектурной мысли и дерзкого замысла, возможного к реальному воплощению лишь при сочетании таланта проектировщика и больших денег заказчика. Пространство первого этажа занимала огромная, в сто пятьдесят метров гостиная, к которой примыкали две небольшие комнаты, выходившие на террасу. В одной из них стоял бильярд, в другой — хозяева принимали только близких гостей. Ультрасовременная кухня с полным комплектом положенных приборов примыкала к этим комнатам и находилась рядом с лестницей, ведущей наверх.
Широкая лестница закручивалась на второй этаж, где находились спальни хозяев дома. Пять больших спален выходили на балконы на двух разных уровнях.
Две спальни, находившиеся чуть выше, были расположены над гостиной, имевшей собственную высоту около четырех метров, а три другие, с балконами на небольшую рощу, разбитую тут еще до постройки поселка, размещались на несколько более низком уровне.
На третьем этаже, над тремя спальнями, были еще две комнаты. В одной из них супруга хозяина устроила своеобразный салон искусств. Здесь же располагалась библиотека. В другом конце находился кабинет хозяина дома. Рядом с виллой в двух небольших домиках жили охранники, постоянно находившиеся на даче, и работала сауна и бассейн, где стояли тренажеры. Гаражи справа от дома могли одновременно вместить около десяти машин.