Племя
Шрифт:
– Я уже успел с ним познакомиться, – вспомнил про встречу с этим созданием Шон.
– Вот и славно! Значит представление имеешь.
– То есть вы предлагаете мне отправиться с вами охотиться на медведя? Я смотрю, у вас полно охотников и охранников, у них есть какой-никакой опыт, а я максимум уток да демонов в детстве на приставке стрелял.
– Во-первых, ты еще живой. Значит способный. Во-вторых, один из моих ребят сильно приболел, а в битве с таким зверем каждый солдат на вес золота. Ты должен будешь идти впереди, внимательно слушать и смотреть по сторонам. Получишь двустволку.
– Проще
– А это уже как сам решишь. Пушечное мясо ты или солдат, – Федор обернулся, мельком поглядев куда-то в даль поселения. – Иди к охраннику, он покажет, где ты и эта девушка можете пока отдохнуть. Но будь готов, как стемнеет – пойдем.
“Вот же вляпался в черт знает что”, – думал Шон, смотря вслед уходящему лидеру.
Густые серые облака постепенно рассеивались и улетали прочь. Ливень превратился в совсем мелкий дождь. Большое оранжевое пятно медленно уходило за горизонт, озаряя красным светом деревья, холмы и постройки.
Шон неподвижно уставился в одну точку на небе, размышляя обо всем произошедшем. В голове между собой путались, сплетались в одно целое совсем разные мысли. Он все думал о найденном в заброшенном деревенском доме письме, о мутациях, о нападении стаи псов. Он думал о всех смертях… Семьи в деревне и городе, тот человек в подвале, Майкл, Дэниел. Сколько их еще будет? Даже не хочется об этом думать.
“Знает ли этот деревенский лидер о том, что мне нужно; дало ли ему хоть что-то это письмо или он врет, зная, что я не вернусь с этой охоты?” – в голове Шона крутились одни и те же вопросы, мелькали картины гигантского медведя-мутанта с окровавленной шерстью, глазами демона. Родригес уже представлял его громкое рычание, острые, как лезвия, клыки и длинные когти. Да что от него сможет спасти? Ему страшны винтовки? Вряд ли.
– Ты какой-то озадаченный, – заметила Роза, подойдя к стоящему под небольшой деревянной смотровой вышкой Шону. – Что-то случилось? Ты ведь сказал, что Федор поможет тебе с письмом чуть позже.
Родригес глубоко вдохнул свежий, пропахший сыростью и лесным ароматом воздух. Он все смотрел на разрисованное красным закатом небо, провожая взглядом уходящую за горизонт звезду.
– Он согласился помочь, но, ожидаемо, за определенную плату. Когда стемнеет, я должен пойти с его отрядом на охоту.
Роза возмущенно посмеялась, выдавливая из себя какое-то подобие улыбки и, окинув взором стоявшего у дальней стены Федора, заговорила:
– У него тут куча вооруженных людей, почему ты должен идти с ним на охоту? Он сам не может в оленей пострелять, или на кого он там охотиться?
– Ему важно присутствие каждого, а один из охотников приболел, я должен его заменить. Охранники должны постоянно обеспечивать безопасность поселения, поэтому их Федор не трогает, – Шон немного помолчал, медленно опуская голову вниз. – Он охотиться на медведя.
– Медведя? – чуть ли не вскрикнула Роза. – На нашу группу напал медведь, мы из-за этого даже машины бросили. Это на него они хотят идти? – Шон одобрительно кивнул, продолжая поедать взглядом мокрую землю.
Роза тихо шепнула ругательство, отворачивая голову в сторону. Она осознавала всю тяжесть ситуации. К тому же перед
Солнце, бросив последний отблеск света, скрылось, оставив небо во владение луны. Звезды мерцали на черном полотне, как и прежде, в те прекрасные времена. Хоть что-то в этом мире никогда не меняется.
Вокруг стоящего перед входными воротами стола, склонившись над озаряемыми светом свечи картой местности и вырванными листами тетради, где черные палочки и крючки складывались в написанные неразборчивым почерком слова. Родригес вместе с другими охотниками слушал произносимую Федором речь. Неторопливый и четкий голос до мельчайших деталей проговаривал информацию о задании, об их главном на эту ночь враге. Его слова напоминали речь генерала, призванная подбодрить солдат перед решающим боем, который станет для кого-то последним, а для кого-то первым.
Подпирая стол, по бокам стояли двуствольные ружья. Одно из них было грязным, потертым, на некоторых металлических деталях проявлялась легкая ржавчина. Федор взял бедное, потрепанное оружие и протянул его Шону. “Ну разумеется, – стараясь не подавать виду, бесился у себя в мыслях Родригес. – На что я мог рассчитывать? Хорошо, если оно стрелять хотя бы будет”.
– Как пользоваться, думаю, учить тебя не надо, – проговорил с небольшой усмешкой лидер.
Шон крепким хватом взял ружье, осматривая ржавый, поцарапанный корпус оружия. Видно, им пользовались еще задолго до начала всего “этого”, и пользовались крайне небрежно.
Два охранника ловко раскрыли ворота и выпустили из стен поселения группу охотников, среди которых Шон чувствовал себя крайне неуютно. Ботинки хлюпали, наступая на осеннюю грязь, ремешки оружия издавали еле слышимый металлический лязг, кто-то тихо перешептывался, направляя косой взгляд на Родригеса. “Какой-то чудик”, “Болван иностранный”, “Откуда он русский-то знает?”, “Его хоть зачем взяли?” раздавались то с одной стороны, то с другой. Порой Федор оглядывался, испепеляя взглядом, словно лазером, нарушивших тишину, фыркнув на них, словно хищник на добычу.
– А вы слыхали, что в Новожарковке случилось? – решил разрядить обстановку шедший позади всех охотник. – Страшное дело.
– Может и слыхал, но не от достоверных источников. Хватит тебе верить во все, что слышишь. До добра такое не доведет.
– Да я зуб даю, правда это! – возбужденно, слегка улыбнувшись и повысив тон, говорил охотник. – Они давно эксперименты проводят над этими гадами, все водят их к себе в хаты, кровь берут, кожу изучают, моют их. Еще бы чаем напоили, ей-богу. Я давно уж говорю, – теперь его речь стала тише и медленнее, – Они на голову больны, там почти все из местной психушки сбежались. Мне один мой знакомый говорил, что их вожак пять лет в больнице с шизофренией лежал.