Пленник дуба

Брэдли Мэрион Зиммер

Негромкий смех Гвидиона был словно жутковатое эхо смеха человека, что стоял с ним лицом к лицу. Судя по виду Ланселета, ему было сильно не по себе.

— Но, в конце концов, мне приходилось говорить им, что они ошибаются. Изо всех мужчин этого королевства лишь о тебе я точно знаю, что ты не можешь быть моим отцом. И потому я сообщал саксам, что это всего лишь семейное сходство, и не более того. Я твой кузен, Галахад, а не твой брат.

Гвидион небрежно откинулся на спинку кресла.

— Неужто тебя так сильно беспокоит,

что всякий, кто увидит нас, усомнится в этом? Но ведь не можем же мы только и делать, что ходить и рассказывать всем правду!

— Я бы вовсе не возражал, если бы ты и вправду оказался моим братом, Гвидион, — отозвался смущенный Галахад.

— Но тогда я был бы сыном твоего отца, и, возможно, королевским наследником, — сказал Гвидион и улыбнулся. И Гвенвифар вдруг поняла, что замешательство присутствующих доставляет Гвидиону истинное удовольствие. Уже по одному этому злорадному ехидству можно было понять, что юноша — сын Моргейны.

— Я бы тоже не возражала, Гвидион, если бы Ланселет был твоим отцом, — негромко, но отчетливо произнесла Моргейна.

— Я в этом не сомневаюсь, леди, — отозвался Гвидион. — Прошу прощения, леди Моргейна. Я привык звать матерью королеву Моргаузу…

Моргейна рассмеялась.

— Если я кажусь тебе не самой подходящей матерью, Гвидион, то и ты кажешься мне не самым подходящим сыном. Спасибо за этот семейный обед, Гвенвифар, — сказала она. — Иначе я могла бы столкнуться со своим сыном завтра, во время большого пира — безо всякой подготовки.

— Думаю, всякая женщина должна гордиться таким сыном, как юный Гвидион, — вмешался Уриенс, — равно как и всякий мужчина. Кто бы он ни был — тем хуже для него, что он не признал тебя своим ребенком.

— О, я в этом сомневаюсь, — отозвался Гвидион, и Гвенвифар заметила, как он исподтишка бросил взгляд на Артура.

«Он может утверждать, будто не знает своего отца, но он лжет».

Королеве сделалось как-то не по себе. Насколько же неприятнее все было бы, если бы Гвидион обратился к Артуру и при всех потребовал объяснить, почему король не назначил наследником его, своего сына.

Авалон, проклятое место! Хоть бы он погрузился на дно морское, как страна Ис из древних сказаний, чтоб и духу его не осталось!

— Но сегодняшний вечер принадлежит Галахаду, — сказал Гвидион. — а я привлек общее внимание к себе. Собираешься ли ты посвятить сегодняшнюю ночь бдению в церкви, кузен?

Галахад кивнул.

— Таков обычай соратников Артура.

— Я был первым, кого посвящали так, — сказал Гарет. — И это — хороший обычай. Наверно, для мирянина это единственная возможность так близко подойти к священничеству и дать обет служить с оружием в руках своему королю, своей стране и Богу. — Он рассмеялся. — Каким же глупым мальчишкой я был тогда! Артур, лорд мой, простил ли ты меня за то, что я отверг твое предложение и попросил, чтобы рыцарское посвящение

мне дал Ланселет?

— Прощать? Да я тебе завидовал, дружище! — с улыбкой отозвался Артур. — Или ты думаешь, будто я не знаю, что Ланселет — куда лучший воин, чем я?

Изуродованное шрамом мрачное лицо Кэя осветилось улыбкой, и он заговорил — впервые с начала обеда.

— Я сказал тогда мальцу, что он — хороший боец и наверняка станет хорошим рыцарем, но хорошим придворным ему не бывать!

— Тем лучше! — искренне откликнулся Артур. — Видит Бог, придворных у меня и без того довольно!

Он подался вперед и обратился с Галахаду:

— Может быть, ты хочешь, чтобы тебя посвятил твой отец? Он оказал эту честь многим моим соратникам…

Юноша склонил голову.

— Сэр, это надлежит решать моему королю. Но мне кажется, что рыцарство исходит от Бога, и неважно, через кого оно даруется. Я… только поймите меня правильно, сэр… я хочу сказать, что да, эта клятва дается вам, но еще в большей мере — Богу…

Артур медленно кивнул.

— Я понимаю, что ты хотел сказать, мальчик мой. Именно так обстоит дело и с королем — он клянется править своим народом, но клятву он дает не людям, а Богу…

— Или, — вмешалась Моргейна, — Богине и именам ее, как символу той земли, которой предстоит править этому королю.

Произнося это, она в упор смотрела на Артура, и король отвел взгляд, а Гвенвифар прикусила губу… Опять Моргейна напоминает, что Артур клялся в верности Авалону, — чтоб ей пусто было! Это все осталось в прошлом, и теперь Артур — христианский король… И над ним нет иной власти, кроме Бога!

— Мы все будем молиться за тебя, Галахад, чтобы ты стал хорошим рыцарем, а в свой час — еще и хорошим королем, — сказала Гвенвифар.

— Итак, — подал голос Гвидион, — принося свои обеты, ты, в некотором смысле, заключаешь Священный Брак с этой землей, как в старину это делал король. Но, возможно, тебе не захочется проходить столь суровое испытание.

Галахад покраснел.

— Мой лорд Артур доказал свое право на трон в сражении, кузен, — но нынче нет возможности испытать меня подобным образом.

— Я могла бы найти возможность, — негромко произнесла Моргейна. — И если ты намереваешься править и Авалоном, а не одними лишь христианскими землями, когда-нибудь тебе придется на это решиться, Галахад.

Юноша сжал губы.

— Возможно, этот час настанет не скоро… Ведь ты, мой лорд, будешь жить еще много-много лет… А тем временем уйдут и старики, доныне преданные языческим обычаям.

— Я так не думаю, — возразил Акколон, заговорив впервые с начала пира. — Священные рощи стоят, и древние обряды вершатся в них, как вершились испокон века. Мы и впредь будем почитать Богиню, ибо не хотим, чтобы она отвернулась от своего народа, лишила нас урожаев и погасила самое солнце, дарующее нам жизнь.