Пленник дуба
Шрифт:
Глашатай возвестил, что первая схватка состоится между поборником королевы, сэром Ланселетом Озерным, и поборником короля, сэром Гавейном Лотианским. Рыцари вышли на поле, и зрители разразились восторженными воплями. Ланселет был строен и так красив, несмотря на морщины и седину в волосах, что у Моргейны перехватило дыхание.
«Да, — подумала Моргауза, наблюдая за племянницей, — она по-прежнему любит его, хоть столько лет уже прошло… Быть может, она сама этого не осознает, — но так оно и есть».
Схватка Гавейна и Ланселета походила на тщательно отрепетированный танец: противники
Затем последовали конские игрища: всадники показывали искусство управления конем и состязались, кто быстрее подчинит необъезженную лошадь. Моргаузе смутно припомнилось, что когда-то и Ланселет в этом участвовал — кажется, на празднествах, устроенных в честь свадьбы Артура. Как же давно это было! Потом пришел черед конных схваток; рыцари бились тупыми копьями, не нанося ран друг другу, а лишь вышибая противников из седла. Какой-то молодой рыцарь неудачно упал и сломал ногу; когда его уносили с поля, он кричал, а нога торчала под неестественным углом. Он оказался единственным, кто пострадал серьезно, а вот синяков и разбитых пальцев было без счета; многие теряли сознание, грохнувшись оземь, а одного рыцаря едва не лягнула скверно выезженная лошадь. В конце концов, Гвенвифар вручила победителям награды. Артур подозвал Моргейну и попросил, чтобы та тоже раздала несколько призов.
Один из призов завоевал Акколон — за выездку, — и когда он преклонил колени, чтоб принять награду из рук Моргейны,
Моргауза с изумлением услышала откуда-то из толпы негромкое, но отчетливое шипение:
— Шлюха! Распутница!
Моргейна покраснела, но, не дрогнув, вручила Акколону кубок. Артур тихо приказал одному из распорядителей:
— Найди мне того, кто это сказал!
Распорядитель бросился выполнять приказ, но Моргауза была уверена, что никого он не найдет — в такой-то толпе!
Началась вторая часть турнира. Моргейна, бледная и взбешенная, вернулась на свое место; руки ее дрожали, как отметила про себя Моргауза, а дыхание участилось.
— Милая моя, не надо так переживать, — сказала Моргауза. — Когда год выдается неурожайным или какой-нибудь преступник ускользает от правосудия, меня еще и не так честят.
— Неужто ты думаешь, что меня волнует мнение этого сброда? — презрительно бросила Моргейна. Но Моргауза знала, что ее безразличие — напускное. — Дома, в своей стране, я пользуюсь достаточной любовью.
Вторая половина турнира началась с того, что какие-то саксы-простолюдины показывали искусство борьбы. Они были огромны, и тела их — саксы дрались почти обнаженными — с ног до головы поросли жестким волосом; борцы ворчали, напрягались, с хриплыми возгласами швыряли друг друга, потом снова сцеплялись, да так, что казалось, будто вот-вот послышится хруст костей. Моргауза даже подалась вперед, без малейшего стеснения любуясь их животной силой; а вот Моргейна отвернулась с отвращением и брезгливостью.
— Моргейна, ты становишься стыдливой — прямо как наша королева!
И действительно, на турнирном поле вдруг появился Гвидион. К нему тут же заспешил глашатай, но Гвидион отмахнулся от него. Его сильный, звонкий голос разнесся над полем:
— Король Артур!
Моргейна откинулась на спинку кресла, побледнела как мел и вцепилась в перила. Ну что он там еще задумал?! Он что, собирается устроить скандал при таком скоплении народа и потребовать, чтобы Артур признал его?
Артур поднялся со своего места. Моргаузе показалось, что королю тоже не по себе, но говорил он спокойно и отчетливо.
— Я слушаю тебя, племянник.
— Я слыхал, будто на турнирах есть такой обычай: если король не возражает, то всякий рыцарь может бросить вызов другому рыцарю. И я прошу, чтобы сэр Ланселет встретился со мной в поединке!
Моргаузе вспомнились брошенные как-то в сердцах слова Ланселета — что подобные поединки сделались для него сущим проклятием: каждый молодый рыцарь жаждал сразиться с поборником королевы.
— Да, такой обычай существует, — помрачнев, отозвался Артур. — Но я не могу говорить за Ланселета. Если он согласится на поединок, я не стану ему препятствовать. Но тебе придется обратиться к нему самому и смириться с его решением.
— Вот негодник! — воскликнула Моргауза. — Я понятия не имела, что у него на уме…
Но Моргейна почувствовала, что та отнюдь не сердится на Гвидиона, и даже напротив — его выходка явно доставила Моргаузе удовольствие.
Поднялся ветер, и несомая им пыль припорошила сверкавшую под летним солнцем сухую белую глину турнирного поля. Гвидион прошел сквозь эту пыльную завесу и остановился у края турнирного поля — там, где на скамье сидел Ланселет. Моргаузе не слышно было, о чем они говорят, но затем Гвидион повернулся и гневно воскликнул:
— Господа мои! Я слыхал, что долг поборника — вступать в схватку со всяким, кто того пожелает! Сэр, я требую, чтобы Ланселет сейчас же принял мой вызов — или уступил мне свое высокое звание! Мой лорд Артур, за что ему дарована эта привилегия — за непревзойденное воинское искусство или за иные достоинства?
— Жаль, Моргейна, что твой сын слишком взрослый! — сказала Моргауза. — Его бы следовало вздуть как следует!
— Почему ты винишь его, — а не Гвенвифар, поставившую своего мужа в столь дурацкое положение? — спросила Моргейна. — Хоть народ не обзывает ее ни ведьмой, ни шлюхой, всем известно, как она благоволит Ланселету.
Ланселет поднялся со своего места и двинулся к Гвидиону; не снимая перчатки, он с силой ударил парня по губам.
— Вот теперь ты действительно дал повод покарать тебя за невежливые речи, юный Гвидион! Сейчас посмотрим, кто из нас боится боя!
— За этим я сюда и пришел! — отозвался Гвидион. Ни удар, ни гневные слова Ланселета не заставили его отступить ни на шаг, хоть по лицу его и потекла струйка крови. — Я даже благодарен тебе за то, что ты ударил первым, сэр Ланселет. Это вполне справедливо: человеку твоих лет следует давать преимущество.