Пленник дуба
Шрифт:
— Говорю тебе, Ниниана, я видела это, и Врана — тоже… Нам непременно нужно до восхода солнца взглянуть в зеркало!
— Не очень-то я в это верю, — невозмутимо отозвалась Ниниана. — Чему быть, того все равно не миновать… Но раз тебе так хочется, Моргейна, я пойду с тобой.
Они молча прошли через сад — две черные тени среди мокрого, бесцветного мира — и спустились к водяному зеркалу у Священного источника. Еще на ходу Моргейна краем глаза заметила силуэт высокой женщины, укутанной в покрывало, — Врана, — и рядом с ней — Нимуэ, бледный утренний цветок. Красота девушки потрясла Моргейну. Даже Гвенвифар
— Нимуэ — девушка, — сказала Ниниана. — Ей и смотреть в зеркало.
В блеклых водах озерца отражалось белесое небо, на котором уже появились бледно-розовые полосы, вестники рассвета, и на этом фоне особенно отчетливо вырисовывались четыре темных силуэта. Нимуэ подошла к берегу, на ходу поправляя длинные белокурые волосы, и перед мысленным взором Моргейны возникла серебряная чаша и застывшее, завораживающее лицо Вивианы…
— Что я должна увидеть, матушка? — негромко спросила Нимуэ. Казалось, будто девушка говорит во сне.
Моргейна ждала, что ответит Врана, но та промолчала. В конце концов, Моргейна ответила сама:
— Действительно ли Авалон пал жертвой предательства и поражен в самое сердце? Что случилось со Священными реликвиями?
Тишина. Лишь негромко щебечут птицы в ветвях деревьев да тихо журчит вода, вытекающая из чаши Священного источника и собирающаяся в тихой заводи озерца. Ниже по склону белели опустошенные сады, а на вершине холма проступали очертания стоячих камней.
Тишина. Наконец Нимуэ, пошевельнувшись, прошептала:
— Я не могу разглядеть его лица…
По поверхности заводи побежала рябь, и Моргейне привиделась чья-то ссутуленная фигура — человек медленно, с трудом куда-то шел… затем она увидела комнату, где она безмолвно стояла за спиной у Вивианы в тот день, когда Талиесин вложил Эскалибур в руки Артура, — и услышала предостерегающий голос барда:
— Нет! Прикосновение к Священным реликвиям — смерть для непосвященного!
В этот миг Моргейна могла бы поклясться, что слышит самого Талиесина, а не Нимуэ… Но он, мерлин Британии, имел право прикасаться к Священным реликвиям, — и вот он извлек их из тайника, копье, чашу и блюдо, спрятал их под плащом и ушел — на другой берег Озера, туда, где сверкал во тьме Эскалибур… Священные реликвии воссоединились.
— Мерлин! — вырвалось у Нимуэ. — Но зачем?! Моргейна знала, что напоминает сейчас ликом каменную статую.
— Как-то раз он говорил со мной об этом. Он сказал, что Авалон ушел за пределы мира, а Священные реликвии должны оставаться в мире, чтоб служить людям и богам, какими бы именами ни нарекали их люди…
— Он осквернит их, — взволнованно воскликнула Ниниана, — и поставит на службу богу, что хочет вытеснить всех прочих богов!..
В наступившей тишине раздалось пение монахов. А затем солнечные лучи коснулись зеркала, и поверхность воды вспыхнула огнем — ослепительным, обжигающим, пронзающим глаза и разум, и в свете встающего солнца Моргейне показалось, будто весь мир освещен пламенем пылающего креста… Моргейна зажмурилась, пряча лицо в ладонях.
— Не надо, Моргейна, — прошептала Врана. — Богиня сама позаботится о том, что ей принадлежит…
И
Но видение пылающего креста по-прежнему стояло перед глазами Моргейны. Моргейна закрыла глаза ладонью и отвернулась от солнца.
— Это не в моей власти — освободить мерлина от его обета. Он поклялся священной клятвой и вместо короля заключил Великий Брак с этой землей. Ныне он сделался клятвопреступником и заплатит за свое преступление жизнью. Но прежде, чем покарать предателя, следует исправить последствия предательства. Реликвии вернутся на Авалон, — даже если мне придется самой отправиться за ними. Сегодня же утром я еду в Камелот.
— Должна ли я ехать с тобой? Не мне ли надлежит отомстить за Богиню? — прошептала Нимуэ.
И, услышав эти слова, Моргейна внезапно осознала, что следует делать.
Ей самой предстоит заняться Священными реликвиями. Их оставили на ее попечение, и если бы она как следует укрыла реликвии, вместо того чтоб упиваться собственной скорбью и думать лишь о себе, похищение не состоялось бы. Но Нимуэ станет орудием кары для предателя.
Кевин никогда не видел Нимуэ. Он знает всех обитателей Авалона — кроме этой девушки, ведущей жизнь отшельницы. Мерлин оставит крепость своей души без защиты — и это и приведет его к гибели; так бывает с каждым, кого Богиня пожелает покарать.
— Ты отправишься в Камелот, Нимуэ, — медленно произнесла Моргейна, до боли стиснув кулаки… Подумать только — ведь она почти помирилась с этим предателем! Как она могла?! — Ты — кузина королевы Гвенвифар и дочь Ланселета. Ты попросишь королеву принять тебя в число ее придворных дам. И еще ты попросишь, чтоб она никому — даже Артуру — не рассказывала, что ты выросла на Авалоне. Если понадобится, притворись, будто ты стала христианкой. Там, при дворе ты познакомишься с мерлином. У него есть одно слабое место. Мерлин убежден, что женщины избегают его из-за его хромоты и уродства. Но если какая-то женщина не станет выказывать по отношению к нему ни страха, ни отвращения, если даст понять, что видит в нем мужчину — для такой женщины он пойдет на все. Даже на смерть. Нимуэ, — сказала Моргейна, глядя прямо в глаза испуганной девушке, — ты соблазнишь его и заманишь в свою постель. Ты свяжешь его чарами — так, чтоб он принадлежал тебе безраздельно, душою и телом.
— А потом? — дрожа, спросила Нимуэ. — Что потом? Я должна буду убить его?
Моргейна хотела было ответить, но Ниниана опередила ее.
— Это слишком легкая смерть для предателя. Ты должна околдовать его, Нимуэ, и привезти обратно на Авалон. Он умрет в дубовой роще — так, как полагается умирать изменнику.
Моргейну пробрал озноб. Она поняла, какой конец уготован Кевину: с него заживо сдерут кожу и засунут в таком виде в расщепленный дуб, а щель законопатят, оставив лишь отверстие для воздуха, — чтоб изменник подольше помучился… Моргейна склонила голову, пытаясь унять дрожь. Поверхность воды больше не сверкала под солнечными лучами; небо затянуло легкими рассветными облачками.