Пленник дуба
Шрифт:
Ждать пришлось довольно долго. Но вот, наконец, откуда-то донеслось пение труб, и взбудораженная толпа загомонила. «До чего же странно смотреть на двор со стороны, — подумала Моргейна, — после того, как ты столько лет была его частью!» Кэй отворил огромные двери, и Моргейна съежилась: Кэй узнает ее, кем бы она ни вырядилась! Хотя — с чего бы вдруг ему смотреть в ее сторону?
Сколько же лет неспешно протекло с тех пор, как она удалилась на Авалон? Этого Моргейна не знала. Но Артур словно бы сделался выше и еще величественнее, а волосы его были такими светлыми, что невозможно было сказать, появились ли в тщательно расчесанных кудрях короля серебряные пряди. Гвенвифар
— Глянь-ка, до чего молодой выглядит королева, — негромко заметила одна из соседок Моргейны. — А ведь они с Артуром поженились в тот год, когда у меня родился первенец. И вот глянь теперь на нее — и на меня.
Моргейна взглянула на женщину — сутулую, беззубую, согбенную, словно согнутый лук. Та тем временем продолжала:
— Поговаривают, будто это сестра короля, Моргейна Волшебница, заколдовала их обоих, потому-то они и не стареют…
— Хоть колдуй, хоть не колдуй, — проворчала другая беззубая старуха, — а только если б королева Гвенвифар, благослови ее бог, два раза на день чистила хлев, да рожала каждый год по ребенку, да думала, как прокормить детей, и в худые времена, и в добрые, — ничего бы от ее красоты не осталось! Оно конечно, так уж наша жизнь устроена, — а все-таки хотелось бы мне спросить у священников, почему королеве достались одни радости, а мне — одни напасти?
— Будет тебе ворчать, — сказала первая старуха. — Ты сегодня наешься до отвала и насмотришься на всех этих лордов и леди. И ты сама знаешь, почему жизнь так устроена — друиды ведь рассказывали. Королева Гвенвифар носит красивые платья и живет во дворце, потому что в прошлых жизнях творила добро. А мы с тобой бедные и уродливые, потому что плохо себя вели; а если мы будем больше думать, что творим, то и нам когда-нибудь выпадет лучшая доля.
— Ага, как же, — пробурчала ее собеседница. — И священники, и друиды — все они одним миром мазаны. Друиды говорят свое, а священники твердят, что ежели в этой жизни мы будем послушными, так попадем после смерти на небо, к Иисусу, и будем пировать там с ним, и никогда уже не вернемся в этот грешный мир. А как ни крути, выходит одно: кто-то рождается в нищете и умирает в нищете, а кто-то и горя не знает!
— А я слыхала, что королева не такая уж счастливая, — подала голос еще одна старуха — получилось так, что в этом углу их собралось сразу несколько. — Хоть она и вся из себя царственная, ребенка родить она так и не смогла. А вот у меня есть сын — он теперь ведет хозяйство — и дочка — она вышла замуж и живет на соседнем подворье, а еще одна дочка прислуживает монахиням в Гластонбери. А королеве Гвенвифар пришлось усыновить сэра Галахада, сына Ланселета и ее кузины Элейны, — иначе Артур остался бы без наследника!
— Ну да, ну да, это они так говорят, — хмыкнула четвертая старуха, — но мы-то с тобой знаем, что на шестом-седьмом году царствования Артура королева Гвенвифар куда-то уезжала из замка, — думаешь, они не могли все так рассчитать, чтоб комар носа не подточил? Жена моего сводного брата служила тут кухаркой, и он говорил, будто это всем известно, — что королева и ее супруг проводят ночи врозь…
— Замолкни, старая сплетница! — прикрикнула первая старуха. — Вот услышит кто-нибудь из слуг, что ты тут несешь, и тебя за такой поклеп кинут в пруд! А я вот что скажу: сэр Галахад благородный рыцарь, и из него в свой черед выйдет хороший король — дай бог долгой жизни королю Артуру! И кому какое дело, чей он сын? Я так думаю, что Галахада прижил на стороне сам король — они ведь
— А я еще и не такое слыхала, — заметила еще одна женщина. — Говорят, будто Мордред — сын какой-то колдуньи — фэйри, и Артур взял его ко двору, а свою душу отдал в заклад, чтоб прожить сто лет. Вы только гляньте на этого сэра Мордреда — он же совсем не стареет! Да и на Артура посмотреть: ему уже за пятьдесят, а выглядит он, будто тридцатилетний!
— Ну, а мне-то какое до всего этого дело? — беззастенчиво поинтересовалась очередная собеседница. — Кабы тут был замешан дьявол, он бы уж позаботился, чтоб этот самый Мордред был на одно лицо с Артуром, — чтоб всякий, как глянет, признавал в нем Артурова сына! Мать Артура была авалонской крови — вот видели вы леди Моргейну? Она тоже была смуглой и темноволосой, да и Ланселет, ее родич, точно такой же… Я уж скорее поверю, что Мордред — незаконный сын Ланселета и леди Моргейны, как раньше поговаривали! Вы только гляньте на них! Да и леди Моргейна на свой лад хороша, хоть и темненькая, и ростом не вышла.
— Ее тут вроде как нет, — заметила какая-то женщина, и старуха, знакомая с придворной кухаркой, непререкаемым тоном заявила:
— Ну, а то как же! Она ж ведь поссорилась с Артуром и убежала в волшебную страну. Всем известно, что теперь в ночь на праздник всех святых она летает вокруг замка на ореховой метле, и всякий, кто взглянет на нее хоть краем глаза, тут же ослепнет!
Моргейна уткнулась лицом в потрепанный плащ, пытаясь удержаться от смеха. Врана, тоже слышавшая этот разговор, обернулась; на лице ее было написано живейшее негодование. Но Моргейна лишь покачала головой. Сейчас им следовало помалкивать и не привлекать к себе внимания.
Рыцари расселись по своим местам. Ланселет, усевшись, вскинул голову и быстро оглядел зал, и на мгновение Моргейне показалось, что это ее он разыскивает, что их взгляды вот-вот встретятся… задрожав, она поспешно опустила голову. По залу принялись сновать слуги; одни наливали вино соратникам и их дамам, другие разносили 'среди простолюдинов доброе темное пиво в больших кожаных мехах. Моргейне и Вране тоже вручили по кружке, и, когда Врана попыталась отказаться, Моргейна строго шикнула на нее:
— Пей сейчас же! На тебе лица нет, а нам понадобятся силы! Врана поднесла деревянную кружку к губам и отхлебнула немного, но видно было, что ей стоило немалых трудов проглотить это пиво. Их соседка — та самая женщина, что сказала, будто леди Моргейна была хороша на свой лад, — поинтересовалась:
— Ей что, нездоровится?
— Нет, она просто перепугалась, — отозвалась Моргейна. — Она никогда прежда не бывала при дворе.
— Правда, тут красиво? Все эти лорды и леди такие нарядные! А нас скоро угостят вкусным обедом, — сказала женщина, обращаясь к Вране. — Эй, она что — не слышит?
— Она немая, но не глухая, — пояснила Моргейна. — Мне кажется, будто она малость понимает, что я ей говорю, а вот чужих — уже нет.
— Вот теперь, как ты это сказала, она уже кажется просто глуповатой, да и все, — сказала другая женщина и погладила Врану по голове, словно собачонку. — Это что ж, она с рождения такая? Вот жалость-то! А ты за ней небось присматриваешь? Ты — добрая женщина. Бывает, что такого человека родня держит на веревке, будто дворового пса, а ты вот взяла сестру даже ко двору. Глянь-ка на того священника в золотой ризе! Это епископ Патриций. Говорят, будто он выгнал из своей страны всех змей. Подумать только! Интересно, он их палкой гнал?