Пленники ночи
Шрифт:
Любой.
Но это Фиона предложила Лейле погостить у нее. Это у Фионы в последнюю минуту вдруг разболелась голова, и она задержалась в Лондоне, а Лейлу отправила с кем-то из родни. Это Фиона приехала очень поздно в тот вечер, когда кто-то подмешал яд в настойку опия, которую выпил Фрэнсис.
Фиона, у которой в жизни не болела голова, сослалась именно на головную боль, которая ее и задержала. Ей пришлось принять опиума и полежать. Когда боль немного утихла, она уехала из Лондона и помчалась в Норбури-Хаус. Такова была ее история. То есть алиби, поправила себя Лейла.
Это не имеет никакого
Вот вам и английское правосудие. А чем обернулись усилия Эндрю Эриара сделать из Лейлы приличного человека? Все, чему она научилась, это притворяться, что она приличный человек. На самом деле в глубине души она была дочерью Джонаса Бриджбертона. Как только мораль становилась неудобной, она швыряла ее на землю и растаптывала.
Лейла уже начинала сомневаться в том, что самым главным для нее было найти убийцу. Это не совесть погнала ее к Квентину, а Эсмонд. Она призналась в меньшем преступлении, чтобы он поверил, что не она совершила большее. Вполне возможно, интуиция подсказала ей, что Квентин пошлет за Эсмондом.
Как бы то ни было, здравый смысл, видимо, подсказывал ей, что Эсмонд сможет раскрыть преступление и без ее помощи. Она могла отказаться принимать участие и, уж во всяком случае, не влезать так глубоко в это дело. Он согласился принять ее помощь, но за каждый дюйм, который уступал ей Эсмонд, она требовала целую милю. Даже захотела быть его партнером…
Это из-за него она во что бы то ни стало хотела раскрыть преступление. Она жаждала открыть его сердце своими топорными отмычками.
Вчера вечером она даже дошла до того, что стала его умолять. Что дальше?
Она будет унижаться, пресмыкаться перед ним и будет опускаться все ниже и ниже. Ничто другое ее не ждет. Эсмонд видел, что она делает, и вчера вечером ясно дал ей понять, что она обречена на неудачу. Она умоляла, почти плакала — а он повернулся к ней спиной и ушел.
Лейла сжала кулаки.
Она больше ни за что не будет унижаться. Пусть ее повесят, расстреляют, сожгут на костре…
Эсмонд разбил ей сердце. Но она поправится. Она просто должна захлопнуть дверь перед его носом, потом собрать осколки сердца, сложить их и продолжать жить. Она знает, как это делается. Она исключила из своей жизни Фрэнсиса, хотя и была связана с ним узами брака. Сейчас будет легче.
Квентин с самого начала не был в восторге от расследования. Это Лейла заставила его заняться им. С таким же успехом она могла бы заставить его прекратить дело и уволить главного следователя. Если провидение хотя бы в этот единственный раз будет к ней благосклонно, ей не придется говорить об этом Эсмонду. Он просто… исчезнет. Туда, откуда появился.
Остановка кареты прервала мрачные размышления Лейлы. Она вышла и под моросящим дождем поспешила к входной двери, у которой ее уже ждал улыбающийся Гаспар.
Ей будет не хватать этих временных слуг, но с их отъездом жизнь не остановится. У нее удобный дом, большая, хорошо освещенная студия и у нее достаточно денег. Более того…
— Месье ждет вас в студии, —
А она рассчитывала на благосклонность провидения!
Стиснув зубы, Лейла прошла холл и, поднимаясь по лестнице, спешно сочиняла прощальную речь. Она будет простой, короткой и по существу: «Вы выиграли, Эсмонд. Вы с самого начала не хотели этим заниматься. Вы меня предупреждали, а я не желала вас слушать. Ладно. Вы были правы, а я — нет. Я определенно не обладаю терпением, которое необходимо для такой работы. И не менее определенно я не хочу потратить остаток жизнь на это расследование. Больше не потрачу ни одной минуты. Я не создана для того, чтобы стать вашим партнером и меньше всего на свете я хочу быть равной вам. Вы выиграли. Я сдаюсь. А теперь уходите и оставьте меня в покое».
Лейла вошла в студию со словами:
— Отлично. Вы выиграли, Эсмонд. Вы с самого начала не хотели этим…
Остаток речи куда-то разом исчез.
Не было ни речи, ни мысли, ничего на свете, только картина, которая представилась ее взору.
Эсмонд сидел на ковре перед камином, скрестив ноги по-турецки, обложенный с трех сторон подушками. На коленях лежал открытый альбом для эскизов. Рядом стояли небольшой кофейник с кофе и блюдо с печеньем.
На Эсмонде было что-то шелковое, переливающееся: свободный, без пуговиц золотой халат, подпоясанный кушаком цвета голубого сапфира и такого же цвета широкие шаровары.
Золотой принц.
Из сказки.
Лейле хотелось протереть глаза, но она побоялась: вдруг Эсмонд исчезнет. Она сделала шаг. Он не исчез, но и не шевельнулся, а лишь смотрел на нее своими невероятно синими глазами. Она подошла к краю ковра.
— Вы хотели знать, кто я? Вот он я — такой, каким вы меня нарисовали.
У него даже голос был другим: исчез легкий французский акцент. Он говорил на языке английского привилегированного класса, но с намеком на какой-то неопределенный, неизвестный ей акцент.
Лейла молчала, но Эсмонд, казалось, этого не заметил.
— Вы были не совсем правы. Я никогда не носил тюрбана. В них слишком часто заводятся всякие паразиты. Знаете, в моей стране чистота — большая проблема. Чтобы приготовить ванну, надо потратить несколько часов. А если без конца приходится отбиваться от врагов, трудно выкроить время на что-то еще.
Если это не сон, то она, должно быть, пьяна. Неужто это Эсмонд так непринужденно говорит о тюрбанах и ваннах? У нее лихорадка?
Лейла приблизилась еще на один шаг.
— Но меня избаловали такой роскошью, которую мои бедные соотечественники не могли себе даже вообразить. Я не носил тюрбана и одевался как хотел. Но никто не смел надо мною смеяться или ругать меня, потому что я родился при странных обстоятельствах, а мою мать считали колдуньей. Мой кузен Али-паша в это верил. Он даже верил в ее предсказание, что я стану еще одним Александром, который выведет свой народ из рабства и восстановит былое величие Иллирии [6] .
6
Древнее государство на территории юга Балканского полуострова.