Пленники ночи

Чейз Лоретта

— Лейла.

Она опустила глаза.

— Похоже, вы собрали все подушки в доме.

— Лейла. Я думаю, нам кое-что надо уладить.

Она услышала шорох шелка, увидела отблеск огня на золотом и голубом. Исмал, передвигаясь грациозно, словно кошка, неумолимо уменьшал расстояние между ними-. Свободный халат немного распахнулся на груди, обнажив впадины над ключицами и гладкое, как мрамор, плечо. Но и там, где блестящий шелк облегал тело Исмала, были отчетливо видны скульптурные мускулы его рук и

контуры могучей груди. Исмал был воплощением мужественности… и он приближался к ней.

Лейла не могла пошевелиться. Дыхание почти остановилось. Волна вожделения прокатилась по всему телу и начала пульсировать внизу живота.

Лейла заглянула в его синие глаза.

— Вчера, — сказал он.

— Да, — еле слышно выдохнула она.

— Вы сказали, что хотите меня.

«Беги!» — кричал внутренний голос, а перед глазами вставали образы прошлого: она извивается от желания… Фрэнсис смеется… он открыто издевается… стыд.

Но бежать было поздно. Она уже попала в ловушку, как это уже случалось бессчетное количество раз. Запуталась в сетях дьявола. Она желала этого человека с самого начала… и сейчас…

— Да, — беспомощно прошептала Лейла и утонула в бездонной глубине его глаз. — Да, все еще. И даже больше.

— Больше? — тихо повторил Исмал.

Он наклонился. Снова вспыхнули блики на золотом и голубом… зашуршал шелк, натянутый мускулами… Лейлу окутало тепло… и запах. Она задрожала от этого запаха, как животное, почуявшее приближение особи противоположного пола. Но вместе с тем ее обуял страх — безумный страх неконтролируемого желания и унижения, которое она почувствует, когда все закончится.

Исмал провел пальцем по щеке Лейлы, и она задрожала. От желания. От страха.

— Лейла, — прошептал Исмал. — На персидском языке это имя значит «ночь». Ты — все мои ночи. Я каждую ночь вижу тебя во сне.

— Я тоже тебя вижу во сне. Но это кошмарные сны. — Лейла хотела его предупредить. — Я… нехорошая.

— Я тоже.

Исмал провел рукой по волосам Лейлы и потерся щекой о ее щеку.

— Я не могу быть сегодня хорошим. Я слишком тебя хочу. — Он провел губами по ее уху, и горячая волна пробежала по телу.

Лейлу уже лихорадило, но она пыталась оставаться спокойной, несмотря на ласки Исмала. Она схватила его руку — ей хотелось, чтобы он поторопился, но просить об этом она боялась. Ее пальцы впились в железные мускулы.

— Не надо бороться с собой, Лейла.

— Ты не знаешь… — Она не могла закончить фразу, не могла сказать ему правду.

— Я доверился тебе сегодня. Доверься и ты мне.

Он рассказал ей о себе все, и Лейла понимала, как ему было нелегко. В глубине души Исмал тоже испытывал стыд. Ради нее он рисковал большим, чем своей гордостью.

Лейла тоже должна ему довериться.

Она повернула голову

и поцеловала его так, как хотела, — глубоко и отчаянно. Потому что она любила его, каким бы он ни был в прошлом, в настоящем или в будущем. Она жаждала, чтобы он опустошил и ее тело, и душу. Чтобы он овладел ею, сжег, поглотил без остатка.

Лейла засунула руки под халат Исмала и провела пальцами по контурам твердых мускулов. Оторвавшись от его рта, она начала целовать его в шею, в горло, в плечо.

— Я хочу тебя. — Стыд пропал. — Очень.

— Ах, Лейла.

Исмал увлек ее за собой на подушки и вмиг оказался сверху. Лейла обняла его ногами, упиваясь тяжестью его тела, его жарким дыханием, твердой плотью, которую она чувствовала через юбки. Исмал овладел ее ртом, и ритмичные движения его языка отдавались в каждой клетке ее тела.

Ее руки скользнули ему за спину по шелку, который заскрипел от прикосновения, и дальше вниз — по восхитительно прекрасному телу… тонкой талии… стройным бедрам.

Он застонал и немного отстранился.

— Кажется, я тебе нравлюсь. — Его голос звучал глухо.

— Да. Да поможет мне Бог.

Лейла начала расстегивать пуговицы корсажа. Исмал уже видел ее грудь, так что Лейле нечего было скрывать. Да она и не хотела. Напротив, она желала, чтобы он целовал и ласкал ее — руками, губами, языком…

Исмал отстранил руку Лейлы и быстро расстегнул корсаж. Она затаила дыхание и позволила Исмалу раздеть себя. Если бы он даже порвал платье, ей было бы все равно. Лейла хотела принадлежать ему. Пусть он делает с ней все, что захочет.

Движения Исмала были быстрыми и нетерпеливыми, так что сердце Лейлы стало биться еще сильнее — в предвкушении наслаждения. Наконец вся одежда была снята. Напряженный взгляд Исмала медленно скользнул по дрожащему обнаженному телу Лейлы.

— Скажи мне, чего ты хочешь, — нетвердым голосом спросил он.

Он легко провел пальцами по ее горлу и дальше — по груди.

— Нравится?

— Да. — Прикосновение казалось непринужденной лаской, но взгляд был напряженным. — Мне нравятся твои руки. Твой рот, глаза, голос. Твое прекрасное тело. Я хочу, чтобы ты взял меня всю, хочу быть твоей ночью, твоей мечтой, Исмал. Я хочу все.

Быстрым движением Исмал развязал кушак. Халат распахнулся, и у Лейлы перехватило дыхание.

— Ты боишься?

— Да. Но мне все равно.

Он был богом. Ослепительно красивым. Если бы Микеланджело увидел тело Исмала, он заплакал бы в отчаянии и разбил бы своего Давида: широкие прямые плечи и мускулистый торс, переходящий в тонкую талию. Исмал был похож на мраморную статую… но со светлыми блестящими волосами на груди и руках…

— Как ты прекрасен, — прошептала Лейла и провела рукой по его груди.