Пленники ночи
Шрифт:
— Как мы и предполагали.
— Да, все в полном порядке, за одним исключением. Исмал подождал, пока Ник выдержит эту полную драматизма паузу.
— Состояние миссис Боумонт началось всего с одной тысячи фунтов.
— В этом нет ничего удивительного. — Исмалу стало немного не по себе, хотя он был уверен, что герцогиня не обмолвилась ни словом о тайнах десятилетней давности. — Насколько я знал, ее отец был банкротом.
— Леди Брентмор, по-видимому, полагает, что изначально денег было гораздо больше. Мне приказано сообщить вам — и это пункт шестой, — что леди
— Я не понимаю, что надеется узнать ее светлость, — немного раздраженно заметил Исмал. — Все это было десять лет тому назад, а украсть деньги у сироты — вполне в характере Боумонта. Это будет лишь еще одно зло из длинного списка зол, которое он причинил своей жене. Но поскольку это не миссис Боумонт его убила, то это не имеет отношения к расследованию.
— Я тоже указал на это леди Брентмор, но она сказала, чтобы я не совался не в свое дело, а только слушал, что она говорит. Так что пункт седьмой.
— Аллах, ниспошли мне терпение! — Исмал упал на подушки и закрыл глаза. — И когда только кончатся эти проклятые пункты? Наверно, я к тому времени состарюсь.
— В следующий раз я заставлю старую леди ждать. Хотел бы я посмотреть, как вы отреагируете на ее убийственные комментарии. Я еще не рассказал вам и половины…
— Пункт седьмой, — холодно напомнил Исмал.
— Господи. Пункт седьмой. Новости из заграницы. Из Турции.
Исмал открыл глаза.
— Джейсон Брентмор покинул Константинополь три месяца назад. Он находится на пути домой. Леди Брентмор сказала, что вам это будет интересно.
И Ник вышел, хлопнув дверью.
Лейла почувствовала, как струйка пота потекла у нее между грудями. К счастью, несколько слоев одежды скрывали этот факт от посторонних глаз.
Лейла была на вечере у леди Силз, и около нее стояли всего два человека, обсуждавшие политическое положение во Франции. Одним из них, стоявший совсем рядом, словно для того, чтобы защитить ее, был Эндрю Эриар — воплощенное спокойствие и элегантность. Другим — так называемый граф Эсмонд — в темно-синем камзоле и ослепительно белой рубашке из тончайшего полотна. — Лейла догадывалась, что именно Исмал, по всей вероятности, был причиной тому, что Эндрю вспомнил о своей роли опекуна.
Приехав к ней днем, Эндрю в своей обычной ненавязчивой манере дал понять Лейле, что он обеспокоен. Нет, он одобрял появление Гаспара и Элоизы. Они, по-видимому, надежные и хорошо воспитанные люди, и к тому же усердные люди — идеальная чистота в доме свидетельствовала об этом. Что верно, то верно, поддержала Лейла, даже в студии не осталось следа от ее распутного поведения прошлой ночью: ни разбросанной одежды, ни разлитого коньяка, ни единого волоса на ковре или подушках, нигде ни пылинки. Будто ничего не случилось.
Но ведь случилось, и Лейла со стыдом вспоминала об этом во время своего разговора с Эндрю. Как и в юности, когда она слушала его наставления, Лейлу мучило чувство вины. Сегодня Эриар не читал ей нотаций, но, одобрив выбор
Сегодня она делает вид, что не понимает, думала Лейла, а завтра это уже станет обманом, Она предала Эндрю и низко пала, но у нее злое сердце и ей все равно. Все, что ее заботило — как любую закоренелую грешницу, — это чтобы ее не поймали. Она была настоящей дочерью Джонаса Бриджбертона.
Исмал — Эсмонд, напомнила себе Лейла — ничем ей не помогал. Он продолжал разговаривать с Эндрю так, словно тот был его лучшим другом. Он явно пытался втереться в доверие к Эндрю, но Лейла была уверена, что Эндрю, будучи умным человеком, все понимал. А ей оставалось только потеть и вспоминать прошлую ночь.
— Король Карл мог бы иметь советника получше, — говорил Эндрю.
— Согласен. Не следует восстанавливать против себя буржуазию. Это на нее легло бремя закона о компенсации, что ее и оттолкнуло. Потом его величество распустил национальную гвардию и назначил министром Мартиньяка, что с его стороны было совершенно неосторожно. — Эсмонд покачал головой. — Мир изменился. Даже король Франции не может повернуть время вспять. Он не может вернуть старый режим, как бы он этого ни хотел.
— И все же нельзя винить дворянство Франции в желании возродиться, — сказал Эндрю. — Ваша семья, например, потеряла очень много. Насколько я знаю, Делавенны были казнены во времена Террора.
Сочувствие показалось Лейле искренним, но она поняла, что Эндрю прощупывает Эсмонда. То же, вне всякого сомнения, делал и Эсмонд.
— Их извели и небезуспешно. В большое древо Делавеннов словно ударила молния. Уцелел всего лишь один незаметный побег. Я совершенно уверен, что, если бы король так отчаянно не захотел возродить дворянство, я так и остался бы в заслуженной безвестности.
— Вы не верите тому, что заслужили безвестность. Вам ведь вернули ваш титул.
— У меня не было выбора, месье. Многие монархи открыто давали мне понять, что мой долг — стать графом Эсмондом.
Какой же он необыкновенный лжец, думала Лейла. Или, скорее, гений, приспосабливающий правду к своим целям. Он, например, не стал настаивать на том, что «уцелевший побег» с древа Делавеннов — это он, а просто так построил предложение, чтобы можно было истолковать фразу так, как это было нужно ему.
Вслух она сказала:
— Вы не могли не подчиниться приказам королей. Эсмонд притворно вздохнул.
— Возможно, я большой трус, но особенно трудно было возражать царю Николаю. Это поняли и Веллингтон, и султан.
Как тонко он переменил тему, восхитилась Лейла.
— Да, царь поставил Англию в безвыходное положение, — ответил Эндрю. — Из-за зверств турок над греками британская общественность призывает положить конец турецкому господству. А политики, с другой стороны, не очень-то хотят допустить контроля России над восточными портами. Для практических целей лучше отдать предпочтение контролю над более слабым, — пояснил он Лейле.