Плесень

Тихомиров Артем Юрьевич

— Тут не проехать, — заключил Генрих. — Ничего не видно. Ночь наступает.

Подползающая темнота в самом деле усугубила положение. Теперь казалось, броненосец окружает темное непроницаемое облако. Свет фар не в состоянии был с ним бороться.

Мих открыл рот, чтобы в очередной раз выругаться, но тут землю неподалеку от машины потряс мощный удар. Броненосец подпрыгнул и закачался. Второй удар последовал через секунду. Полковнику он напомнил взрыв тяжелой бомбы, Генрих же ничего сказать не мог. В голову ему лез исполинский молоток из твердой резины, бьющий по твердой земле.

— Что…

Бах! Бах! Бах! Ударило трижды. Броненосец

подкинуло, едва не перевернув.

— Мы уже это слышали, но вдали, а теперь… — Ученый вцепился в скобу над свой головой. — Думал, нам повезет не встретить это…

Чудовища они так и не увидели. Возможно, его потревожил свет фар, возможно, гул моторов. Оно, разумеется, никак не пояснило своих действий. Откуда-то справа возникла громадная тень. Сгустившись, превратилась в огромную, нереально огромную лапу, которая ударила перед самым носом машины и промяла почву. Фонтаны грязной воды взметнулись и окатили броненосец. Генрих закрыл уши руками — крик чудовища рвал барабанные перепонки и словно стремился разорвать мозг. Мих повалился набок, стукнувшись головой о переборку.

Стрелок выстрелил, выпустив очередь по ноге, и разорвав толстую морщинистую кожу, покрытую ромбовидными чешуйками. После этого машину одним ударом подняло в воздух, перевернуло в обратном сальто и бросило на экипаж два, стоящий позади.

Головной вездеход воткнулся ему в крышу, соскользнул, обрушиваясь на бетон. Все, что помнил Генрих из тех жутких минут, это как в краткий миг обрел способность парить над креслом, после чего его шарахнуло по голове. Но он не отключился, хотя боль была адская (надо было все же надеть шлем). Его швырнуло вперед, раздался хруст, капот смялся, несмотря на то, что был бронированный, и закрыл собой половину лобового стекла. Затем Генрих смутно помнил, как перевернулся мир. Словно планета сорвалась со своего места и упала на что-то твердое.

На время он все же потерял сознание, как раз в тот миг, когда громадная лапа ударила по второму броненосцу, задев и первый и снова отправив полет. Выныривая на поверхность сознания, Буланов чувствовал, что кровь залила ему лицо, а сам он висит, пристегнутый к креслу ремнями, и не может двигаться.

Поблизости кто-то кричал — пронзительно, высоко, как женщина. "Неужели это Мих?" — подумал ученый, поднося руку к лицу. Что-то случилось с носом. Сначала он решил, что его нет, но понял, что тот просто съехал набок от удара. Возможно, о компьютер. Черт! Боль была дикая. Генрих заорал, понимая, что машина снова взмывает в воздух и с хрустом и грохотом падает на трассу.

Что-то надавило на кабину, та начала сминаться, стекло лопнуло, брызгая осколками, часть которых попала Генриху в лицо. Чудовище ревело и бесновалось, его голос то отдалялся, то приближался, чтобы отвесить броненосцу еще один хороший пинок. Буланов инстинктивно попытался расстегнуть ремни и выбраться наружу, но не успел. Фургон опять отшвырнуло в сторону, он шлепнулся в грязную воду и начал тонуть.

Генрих скорее ощутил, чем увидел, как в изуродованную кабину вламывается мутная волна. В следующий миг она накрыла его, отбирая дыхание, проникая в рот и свернутый нос. Ученый забился, словно бабочка в паутине. Ремни не хотели отцепляться. Вода прибывала. Буланов сделал последний рывок, полагая, что освободился, и нащупал скобу, которая раньше была на потолке кабины. Скоба оторвалась, оставшись в его руке. Генрих уставился на нее, но увидел лишь темноту, озвученную бурлящей водой.

В

этот миг лежащий на крыше измятый фургон пополз вниз по илистому дну затопленной впадины. Генрих закричал. Только на это ему и хватило воздуха.

Дорога

1

Нередко Сергей мысленно репетировал свою смерть, перебирал варианты строил предположения, как закончится его жизнь. Для любого солдата, воина, который посвятил себя защите невинных (именно таким себя видел рейдер), гибель в бою куда предпочтительнее теплой постели.

Сергей страшился перспективы пролежать несколько лет, мучаясь от тяжелой болезни, и умереть, не поставив жирной точки. Такую точку зрения разделяли все эсбэшники. Для них служба была не просто профессией. Каждый тешил себя мыслью, что в этом его предназначение. Ты силен, ловок, смел — так почему не стать элитой? С этой точки зрения отец Сергея умер замечательной смертью. Повзрослев, рейдер стал даже завидовать ему. В анналах Службы Безопасности он навсегда остался героем, спасшим людей и уничтожившим в одиночку одну из самых опасных тварей.

Впрочем, тела отца Сергей так и не увидел. Позже рейдеры ездили на то место, но, разумеется, ничего не нашли, кроме сломанной штурмовки. Мертвый "сатир" лежал там, где сдох, однако труп офицера СБ исчез, став добычей падальщиков.

Себе Сергей желал погибнуть так же. Пусть убьет его не "сатир", не другой мутант, но чтобы не зря, не напрасно, чтобы другие увидели и оценили. Чтобы помнили. И пусть Лика посмеивается над его этими мальчишескими желаниями, пусть называет ребенком. Сергей считал себя правым, а насчет везения, то эту тему старался обходить. Рейдер не застрахован от случайностей. Шансов снискать себе глупую славу взамен героической никак не меньше. Больше всего боялся Сергей именно такого исхода для себя. Свалиться, например, в какую-нибудь шахту во время прочесывания подземелья, попасть под падающее здание, утонуть или сгореть так же, как те парни, что оказались в эпицентре взрыва броненосца. Или еще каким-нибудь диким дурацким способом из миллиона возможных.

Об этом думал рейдер, улавливая сквозь фильтры запах влажной земли. Мысль пришла, по-хозяйски огляделась, и не спеша отправилась обратно, оставив в голове звенящую пустоту. Под сводом черепа потрескивало, будто от электрических разрядов.

"Не хочу умирать… не хочу умирать… мне рано… Не хочу…"

Долгое время Сергей просто лежал на животе, уткнувшись лицевой стороной шлема в грязь. Чья-то рука легла на него макушку, и, странно, он это почувствовал.

Рейдер открыл глаза, не увидев ничего. Визоры были замазаны грязью.

Но система вентиляции шлема работала исправно.

— Просыпайся, соня, — сказала Лика. — Просыпайся.

— А! — Сергей очнулся, дернул головой, ощутив волну боли, доходящую до макушки. — Лика…

Попытки перевернуться на бок не удались. Сергею почудилось, что на нем что-то лежит. Медленно-медленно он снова поднял голову и посмотрел налево. Пришлось убрать ком грязи, чтобы хоть что-то увидеть.

Кусок обшивки, кем-то отодранный от борта вездехода, лежал на его спине. Сергей вздрогнул, поднял руку и протер визоры. Мир стал куда более чистым, но все равно далеким от идеального. И все же ему Сергей увидел край обшивки, похожий на кусок картона, разорванного руками человека. Обшивки, которую не брали даже пули пулемета-пятидесятки.