Плейбой

Рейн Карина

Пока я смотрел на её удаляющуюся фигуру, мой мир сузился до одной-единственной мысли — я не просто закоренелый засранец.

Я — конченный урод, собственноручно похоронивший свой шанс на счастье.

Две недели спустя…

Я научился справляться с собственной болью по-своему. Конечно, я мог бы, как в какой-нибудь сопливой мелодраме, запереться дома и заливать горе алкоголем или заедать мороженым, мешая всё это с бесконечным самобичеванием, но это был бы не я. Моим наказанием

стало продолжать делать вид, что у меня всё заебись, и я всем доволен донельзя; травить анекдоты, строить из себя шута — в общем, делать всё возможное, чтобы не дай Бог кто-то из парней не узнал, что Шастинский влюбился.

Хотя, если судить по недавним событиям, Романов навлёк проклятие на всю нашу банду, потому что остальные парни были заметно притихшие. Если они узнают, что я тоже влип — ничего хорошего не жди. Кто-то должен был взять на себя всю грязную работёнку и поддерживать прежний имидж нашей компании среди остальных студентов.

И кто меня только за язык тянул тогда, в начале осени, что мы все когда-то расстанемся со своей свободой?

Если бы люди знали, насколько мысли материальны — чаще думали бы о чём-то хорошем — лучшем, чем думал я.

Я не видел Кристину две недели — вначале сам старался не попадаться ей на глаза, чтобы не бередить свою рану и дать ей время остыть, а после узнал, что она взяла больничный — сбежала от меня и всего, что могло напоминать ей обо мне. Я не знал, сколько ещё ей понадобится времени, чтобы понять, что наша с ней встреча не была случайной, что мы оба — не просто случайные знакомые в жизни друг друга. Я попросту отказывался верить в то, что отныне наши дороги пойдут параллельно и больше никогда не пересекутся.

Сегодня моя звезда впервые появилась в универе — слишком печальная, чтобы я мог спокойно смотреть на неё; но даже в печали она была красивее всех девушек нашего универа — это чисто моё субъективное мнение. Я видел, что она заметила меня и на мгновение кажется даже запнулась за собственную ногу; видел, как поджались её губы и заблестели глаза, когда она попыталась сдержать желание заплакать; видел, как на её лице борются между собой гнев, обида и желание кинуться мне на шею, потому что она — немыслимо… — тоже скучала.

Отворачиваюсь, болезненно морщась, и замечаю выражение лица Соколовского — внимательный взгляд, будто выискивающий жертву в толпе, но не так, как раньше — скорее, старя привычка, чем реальное желание.

— Ооо, ну всё, мы его теряем — заполыхали искры, — фыркаю, закидывая руку Максу на шею. — Предлагаю отправить на костёр Романова, который нас всех проклял.

— Со слов про «всех», пожалуйста, поподробнее, — тут же подозрительно щурится Кир.

— Да это я так, к слову, — отмахиваюсь с напускным пофигизмом, хотя в груди снова мерзко колются осколки души. — Вряд ли ты разделял нашу банду, когда хотел от души поделиться своим «не мне же одному страдать»…

Парни пересмеиваются, но как-то натянуто;

на прошлых выходных, когда мы собирались у меня на даче — ей Богу, не помню, когда последний раз так лихо бухал — я кое-что заметил: среди нас всех только я всегда нёс херню, когда хотел скрыть, насколько хреново мне на самом деле, а в этот раз мою манеру общения перенял и Соколовский. И если я прав — а я прав — значит, у него если не такой же пиздец в жизни, как у меня, то не намного слабее; я бы поставил на то, что среди оставшихся холостяков на очереди Костян с Максом, потому что Ёжик — тот ещё мартовский кот, а на меня никто не подумает. И судя по тому, что я сейчас вижу — Макс или найдёт себе нормальную бабу вроде Ксюхи, или сломается.

Таким, как Соколовский, нельзя всю жизнь просто трахать баб налево и направо, что бы они ни говорили. Не зря же его на адреналин потянуло…

И где только жизнь в эту лютую срань повернула?

— Мляя, хочется чего-то фееричного, — почёсывая подбородок, бормочет Корсаков. — Давайте намутим чего-то, а то такое ощущение, что мы в отчаянных домохозяек превращаемся.

— Дорогой, ты хлеба купил? — на женский манер хлопая ресницами, пищит Матвеев, вешаясь на Егора.

— Этот вопрос, дорогая, Романову задай, — ржёт тот в ответ и посылает Киру воздушный поцелуй.

Бля, как же я скучал по этим придуркам.

— Кстати, по поводу хлеба: Ксюха торт испекла — с тонной крема, шоколадной крошкой и орехами — весь набор углеводов, — скалится Романов во все тридцать два.

— Ну, тогда не жди меня сегодня домой, мама, — поправляю невидимый галстук и слышу смех парней.

— Я бы не отказался от крема, да, — мечтательно закатывает глаза Костян.

— А я люблю орехи, — улыбается Егор.

— Я один тупо бухать хочу? — чешет подбородок Макс, и я фыркаю.

— Истину глаголишь, брат мой, — фыркаю.

— Ага, но только сегодня я пас, — тут же открещивается Соколовский.

На него обращаются четыре пары глаз.

— Ну ты и динамо! — удивлённо вскидывает брови Костян.

— Уму непостижимо… — хмурится Ёжик.

— Ну, раз такое дело, тогда все по домам, — задумчиво хмыкаю и первый сваливаю в «туман».

Только оказавшись вне зоны видимости парней, позволяю себе выдохнуть и до боли стиснуть зубы: за такую актёрскую игру я заслужил не только «Оскар», но и монумент до небес.

До квартиры добирался как в тумане; не помнил даже, как дверь открывал — в себя пришёл только после второй или третьей стопки коньяка, которые обжигали глотку, будто я глотал кипящий гудрон. Помню, как удалял фейковую страницу в ВК, с тоской отметив, что Кристина внесла меня в «чс», и как писал ей, что люблю и жить без неё не могу — уже со своей настоящей. Со стороны наверно выглядело жалко и позорно для «реального пацана» и «мажора», но мне было глубоко похер — если это поможет вернуть её, в чём я, в общем-то, сильно сомневался.