Плейбой
Шрифт:
— Так и будем сидеть и молчать? — берёт на себя роль рефери Кир. — Кто первый хочет покаяться?
Корсаков качает головой, опустив взгляд в пол — как нашкодивший котёнок, ей Богу…
— Только не на трезвую голову… — бурчит он.
Позволяю себе поржать.
— А на нетрезвую с тобой вообще разговаривать нельзя! Ты ж всякую херню нести начинаешь!
Глаза Ёжика отрываются от созерцания «прекрасного» и прожигают меня так же, как ещё минуту назад Макс.
— Шёл бы отсюда, петушок. Ты, кажись, меня с собой малость перепутал.
Демонстративно задумчиво потираю
— И действительно.
— Так-так, парни, — возводя между нами невидимую демаркационную линию, роняет Костян. — Не хватало ещё передраться из-за всякой фигни.
— Соберём круг анонимных плейбоев, павших жертвами любви? — скалюсь во все тридцать два.
Взгляд Корсакова малость добреет, когда он фыркает на моё предложение.
— Может лучше клуб анонимных дебилов? Ты в эту категорию как-то лучше вписываешься!
Пока Егор, зазевавшись, наслаждается своей остроумностью, улучаю момент и швыряю в него подушку, от которой он не успевает увернуться и ловит её рожей. Но вместо того, чтобы разозлиться и сделать мне что-то в отместку, начинает откровенно угарать.
Следующие минут десять я упорно делал вид, что вообще не говорил о возможной девушке, появившейся в моей жизни: называл парней переметнувшимися предателями и подставщиками, за что мне прилетает подзатыльник от Соколовского руками Романова — вот же гад — и я посылаю Максу показушно-обиженный взгляд.
Правда, когда подходит моя очередь «каяться», я оказываюсь совершенно не в восторге от перспективы вывалить на свет Божий всю эту сопливую хрень про то, что я — Я! — не способен пережить уход девчонки.
Сказал бы мне об этом кто-нибудь полгода назад, я бы ржал до пасхальных кроликов перед глазами, а сейчас чё-то совсем не смешно.
Это просто рукалицо.
— А можно я свою историю вообще рассказывать не буду? — бурчу, чтобы скрыть свою неловкость от непривычного ощущения эмоциональной «наготы».
— И упустишь шанс реабилитироваться в наших глазах и доказать, что ты не только раздолбай? — ржёт Кир.
Честно говоря, вся эта тягомотина по поводу того, что я не способен на серьёзные отношения, начала выводить меня из себя; наверно, поэтому я отбросил весь сарказм себе под ноги и по ощущениям постарел лет на тридцать, когда ответил:
— Посмотрел бы я на тебя, если б ты пытался подкатить к девчонке, которую недавно изнасиловали…
Смех Романова и подколы остальных парней моментально исчезают из оборота; мне начинает казаться, что в образовавшейся тишине — если не брать в расчёт фоновую музыку и игры в бильярд других посетителей — можно было расслышать собственное сердцебиение. А парней будто переклинило, потому что вся эта херня абсолютно не смешная.
Мне — так точно.
— Костян? — слышу охрипший голос Романова, который сам стал похож на белое полотно. — Не хочешь поделиться своим положением?
Ясно — им было проще перевести тему на кого-то другого, потому что даже я не знал, что можно сказать в этой ситуации. Не скажу, что после признания мне прям полегчало, но всё же психологи не врут,
Несколько фраз — а может целый разговор — пропускаю, потому что борюсь с внезапным желанием разреветься прямо при свидетелях; удерживает только дурацкое клише — мужчина не должен показывать свою слабость, просто потому, что он мужчина.
Это правило явно придумано женщинами.
Это был второй раз за всю мою жизнь, когда я пил как не в себя — до тех пор, пока меня не стопорнули Макс с Костяном; а мне уже было абсолютно пофигу, если честно, в каком состоянии и как я буду добираться домой.
Когда Матвеев предложил поехать по девочкам, я сначала подумал, что у меня слуховые глюки, потому что додуматься до такого даже я не смог бы. Но чем больше он объяснял, тем больше я понимал, что у меня, возможно, появиться шанс на то, что Кристина наконец-то выслушает меня. Наверно, вид у меня был безумный, когда я прикидывал, насколько вообще действенной окажется эта вылазка, но безумно выглядел не я один — Корсакову тоже эта идея пришлась по душе.
Ну и заодно я понял, что этот олух накосячил по полной.
Повыёживавшись для вида, парни поддержали идею, хотя Макс продолжал ворчать, пока мы шли на выход из клуба; он хотел помочь друзьям, но теперь его ещё и домой к Нине тянуло, и это его раздражало.
Из нашего крестового похода я ясно запомнил только две вещи: во-первых, Полина Молчанова — та ещё сучка: понятия не имею, что Костян в ней нашёл, но, как говорят, «любовь зла»; вторым шоком стало падение Корсакова — в буквальном смысле: очевидно, его грехи были куда страшнее, раз для получения прощения он упал перед своей Олей на колени. Но девчонка была впечатлена — как и все мы — и в итоге Ёжик получил свой второй шанс.
А вот я с каждым новым поворотом всё меньше верил в то, что со мной подобное прокатит, и терял последние крохи уверенности — хотя бухому мне обычно море по колено. Даже зайти в уже знакомый подъезд и подняться на этаж девушки сразу не решаюсь; вместо этого пользуюсь перекуром Макса и просто пытаюсь собраться с духом. Ёжик начинает скулить, и это раздражает, но даёт своеобразный пинок мне под зад.
Пока парни прячутся за выступом стены, а я тянусь к дверному звонку, о черепную коробку бьётся только одна мысль: если Кристина сейчас захлопнет дверь перед моим носом так же, как это сделала Полина с Костяном — ну или что-то похожее — я просто сдохну.
Я слышу, как в двери проворачивается замок, но у меня такое ощущение, что это звук летящего вниз лезвия гильотины. Ещё пара секунд, и я вижу ту, которая уже полтора месяца не даёт мне нормально спать и быть похожим на человека.
— Лёша? Что ты здесь делаешь?
Её искренне удивление заставляет мой язык отлепиться от нёба и немного прогоняет страх — она не зла и не раздражена, и это уже что-то.
— Я… просто хочу поговорить, честное слово.
На самом деле мне безумно хочется грести её в охапку и прижать к себе, но что-то мне подсказывало, что с такого не стоит начинать.