По Москве
Шрифт:
– Последние дни... никогда цветы мух не ели. Георгина был цветок, фуксия, бальзамины. А мухоедного цветка чтой-то мы не слыхали!
Чайному кусту с чайным листом бабинька не поверила - в цибиках чай!
А на аптекарских травах, своих, деревенских: паслен, лен, шалфей, да анис - вдруг расплакалась. Вспомнила молодость, тятенькин дом, встало живей горе вечное, затаенное...
Внучонка у бабиньки зять коммунист не крестил, а - вымолвить грех октябрил. Прочила бабинька внучку имя святителя мирликийского Николая, а вышло-то что? Не имя,
– А-ван-гард!
Вот подступит боль к сердцу и зашепчет бабинька, хоть за ларьком своим, хоть в трамвае, хоть тут вот, над травкой родимой:
– Кому авангард, а мне Ко-лень-ка!
– Старушка-то у вас, гражданочка, больно замоскворецкая, на вечерние-б курсы ее, для слабо-грамотных, - говорит техничка, - вы это какого району?
– Пойдем до греха, пойдем Любинька, - пугается бабинька и тут опрос да отметка! Банька сегодня, лучше в баньку пойдем... Кому авангард, а мне Ко-лень-ка!
– -------------
III.
Всемирная баня.
По субботам подбашенные ходили в баню. Была у них своя, излюбленная Всемирная баня, хоть стояла она не так близко, а в предместье, когда-то воспетом Карамзиным, ныне лысом, без чудесной березовой рощи, лишь обставленной пивными да бакалеей. Звалась баня в царское время "Дворянской" и владелец, стыдясь, без заминки перекрасить ее в "Интернационал", хватил Все-мирную!
На мужской половине любили в ней мыться фальшивомонетчики. По каким-то особым приметам, в окончательно голом виде они изловляемы были ловкими агентами, на полке, в сладостный миг поддания пара.
Отдыхают во всемирной бане и дела вершат, кто какие: Евланов, Антип Аггеич, с безработным Тигрой свой фамильный ведет разговор. Есть у безработного имя, отчество, как у всех, с крещенных времен, однако и все и сам он забыл уже какие: Тигра и все.
Лют на выпивку, а за товарища - зверь. С Антип Аггеичем приятели.
– Дело, братец Тигра, - потоп, - жалобится Антип Аггеич, - как ни крутись - не вынырнуть.
– И-изложи дело-то! Тигра подзаикивал малость, и вдруг, захлебнувшись от слова, прядал космами черных волос, будто конь. И-изложи...
– Да за заставой, в монастырьке бывшем нарез можно взять - сходное дело. Квартиру в новой постройке отводят. Финляндского, слышь, образца, за пустяковый вычет. Знай плодись в ней с фамилией... три комнаты, воздух, удобство - все это нам подходяще. В фундаменте гвоздь... под фундамент, благо кладбище рядом, пустили ребята надгробия, древних покойников к строительству привлекли. Надгробье к надгробью процементили - чемоданами не разорвешь - первогильдейские камни... И как на грех, под самой под уборной моей Клаши тетинька. Золотые буквы - как жар, камень черный, арапский будто сапог после ваксы - горит. Он хоть боком подложен, а такой явственный... и не хочешь - прочтешь. Вдова второй гильдии... лет от рождения... в браке пребывания...
– К-клашина тетинька!
– вспылил Тигра, - а ты не вяжись с бессознательным элементом.
–
– Салоп ей тетинька та оставила, ну и религиозные предрассудки: плачет - грех да обида, да покойница шнырять станет по дому. Клашке в квартиру въезжать не велит: - лишу, кричит, движимости! Разницы мало составит и без материного благословления нам вселиться, однако, "галантерейный ларек Бубиной" нам желанная движимость, и мы намерены с маменькой быть без скандалу. Выручай Тигра!
– Дело поправимое, - сказал Тигра. Второгильдейную тетеньку в позолоте в два счета с арапского камня скорпелкой хватить да зубилом стесать. Сами и стешем... а ты "ларьку Бубиной" забожись, как сукин сын, что это именно ей в уважение десятника подкупил из-под уборной надгробье чтоб вывести.
– По этой линии сам загибал, мало разницы, свое кричит: "Нипочем в этот дом Клашке не въехать, себя ей не заткнуть, а под уборной тетенькин прах в роде как попокоился. В случае надгробие-б увезли - все одно - место свято, в него ей не сходить...".
Задумался Тигра, пряданул волосами, сказал: - выходит дело много трудней. К нему требуется совокупный мой опыт, старого режима и новой, уже послеоктябрьской ориентации. Без сурьезной благодарности...
– За этим не станет... и галантереей тебя, Тигрушка, и спиртным. Сведи с тещей на мировую...
– А как у тещи с декретами?
– прервал Тигра.
– Берет ее печатное слово?
– Пужлива. Про передвижку часов ей как-то прочел, и то в слезы. В сундук слазила, где у ей для последнего часу.
– Отлично-хорошо.
– Тигра видимо, как игрок, увлекся уже самим делом. Иди, узнай отпарилась твоя Бубина, аль еще на полку.
Сбегал Тигра к банщику. Банщик снесся с баньщицей - тут все знали всех. Принес весть: "ларек галантереи Бубиной" в предбанной, в общей.
– Ну, готовь выпивку, - сказал Аггею Потапычу Тигра, - иду теще леса подводить.
Скоро одевшись, Тигра взял свой знаменитый неразлучный портфель и пошел в общий предбанник на ловитву.
Всеобщий Тигра советник, еще с царских времен. По тончайшим делам. В портфеле копии-образцы успешно завершенного. И частного характера и с удовлетворением писанных Тигрою просьб - разнообразнейшим пострадавшим от самого военно-окружного суда.
Издревле заведено во "всемирной" и общей предбанной так: выходящие с женской половины, распарившись на полке до того, что в свое дыхание скоро им не войти, во избежание флюсных простуд и для последнего растворенья души поднеся Тигре что надо, обожают прослушать взамен бумажку-другую из его портфеля.
Особо ходких было две. Первая, еще военного времени, замечательно любимая молодыми - был приказ своей бабе-жене от солдата, получившего вдруг и Владимира, и дворянство, и чин офицера. Конец был такой: