По пути Тени
Шрифт:
Неприятные мысли подтвердились, когда, пройдя еще с пару десятков метров, я услышала крики людей у дороги. Разбитый кар нашли. Случайные ли прохожие, или те, кому интересна не столько уродливая куча смятого железа, сколько сидящий за рулем некогда восхитительной машины водитель, мне выяснять не хотелось. Там люди, люди увидели машину, а значит, скоро там будет и полиция. Боль уже не застилала кровавой пеленой глаза, а гул в голове позволял соображать ровно настолько, чтобы мозг сумел дать команду телу бежать. И я побежала. Не разбирая, куда, спотыкаясь о камни и выступающие корни деревьев, не обращая внимания на хлещущие по лицу ветки. Бежать и не оглядываться, бежать и не останавливаться. Несмотря ни на что. Противное
Додумать мне не дали. Позади послышались приглушенные голоса преследователей. Они еще далеко, но как долго они будут у меня за спиной? Сколько их? Чем они вооружены? Впрочем, последний вопрос меня лично волновал мало. Убить меня им все равно не удастся, разве только... Думать об альтернативе не хотелось и я, с трудом справляясь с дыханием, рванулась вперед. В боку нещадно кололо, сердце грозилось разорваться от напряжения, и я в который раз прокляла человеческую физиологию, здорово мне мешавшую. Когда произошло переключение моего сознания с восприятия пространства на мысли, я не поняла, однако, вдруг поскользнулась на траве и, потеряв равновесие, кубарем полетела в овраг. Еще не успевшее отойти от аварии тело немедленно отозвалось новыми приступами боли, в глазах вновь потемнело.
– Она там!
Голоса теперь звучали не позади, а где-то над головой. С трудом борясь с головокружением, я осторожно приподнимаюсь на руках. Проклятье, почему в нас не должно быть эмоций и чувств, зато реакция на внешние раздражители такая же, как и у обычных людей. Я бы с удовольствием отказалась еще и от возможности чувствовать боль, холод, голод, усталость.
Пистолет был с глушителем. Выстрел прозвучал легко, как хлопок. Заставил меня вскрикнуть и скорчится на покрытой прелой листвой земле.
– Попал?
– Стреляй в голову.
– Да ей куда не выстрелишь, все равно не сдохнет. Главное, чтоб не сопротивлялась. Отвезем ее в замок, там разберутся.
Дышать стало нестерпимо тяжело. Они выстрелили мне в правую грудь, пуля прошла насквозь, задела легкое. Я чувствовала каждой клеточкой тела, как вторгается в него, разрывая ткани и дробя кости кусок свинца. В глазах темнеет, сквозь застилающую пелену сознания и шум в ушах слышу уже не целые фразы, а только обрывки.
– Да... сделаем... ничего... лес...
Никаких чувств и эмоций. Только рефлексы и инстинкты. Так было и так будет всегда. У тех, у кого нет души, не должно быть ничего, кроме низменных инстинктов. Как у зверей. Как у бездушных тварей. И сейчас, на грани потери сознания я хватаюсь за эту мысль, как за шанс. Нет, не выжить. Не умереть.
– ...машина...бой...
– ...понял...она...дышать...
Их приглушенные голоса неожиданно затихают, когда я открываю глаза. Они понимают, что происходит, глядя в лишенные радужной оболочки сияющие глаза своей недавней жертвы. Но понимание это запаздывает. Последний голос, который улавливает мой слух, полон панического ужаса.
– Она... она очнулась!
Хрипы, стоны, судорожные попытки втянуть в неожиданно опустевшие легкие крохотный глоток воздуха. Бесполезно. Воронка
***
– Дамира, ты когда-нибудь думала о том, что означает твое имя?
– Почему ты говоришь об этом?
У него серые глаза. Пронзительные. Пронзающие. Он легко увидел бы мою душу, если бы она у меня была.
– Оно тебе подходит.
– Почему ты говоришь об этом?
Вспышка. Грохот. Жар. Огонь. Ничего, кроме уничтожающего, всепоглощающего пламени. Ничего... Я стою, окруженная кольцом огня, не в силах сдвинуться с места. Да и двигаться мне некуда. Вокруг бушует пламя, оглушительный грохот обваливающихся стен, невыносимый жар и удушливый запах гари. И сквозь уже почти оглушивший меня шум, я слышу еще что-то. Крики. Мужские, женские, детские, преисполненные болью, ужасом и отчаянием они разрывают мою голову. Оглядываюсь по сторонам, но ничего не вижу - по лицу градом бежит пот, окончательно лишая меня способности видеть, а стремительно окутывающий жар безжалостно отнимает оставшиеся способности воспринимать реальность. Не в силах больше бороться, я падаю, сначала на колени, а затем на горячий асфальт. Кажется, он плавится подо мной. Жар подступает. Я уже почти ощущаю, как пламя касается одежды, как лижут языки огня подошвы ботинок, как обугливаются волосы. Я задыхаюсь. Я не могу больше терпеть эту муку, я кричу. Кричу от отчаяния и бессилия. Кричу громко, вкладывая в этот последний вой всю себя, все, что от меня осталось...
– Дамира!
Огонь пожрал, наконец, одежду и коснулся плеч. Тело пронзила невыносимая боль, и я забилась, пытаясь стряхнуть языки пламени.
– Дамира, очнись! Дамира, да что с тобой?!
Я широко распахнула глаза и уставилась в темноту. Несколько долгих мгновений мне понадобилось, чтобы осознать: все, что я только что пережила, было не чем иным, как мороком. Наваждением. Сном. А плечи мои держит не беспощадное пламя, а тонкие, но сильные руки темноволосой девушки, которая с тревогой вглядывалась в мое лицо и продолжала повторять:
– Дамира, как ты? Ты меня слышишь? Это я, Энеси...
Я слышала, но никак не могла окончательно придти в себя. Тело все еще не слушалось, а разум метался от того, что окружало меня в данный момент, к тому, что только что казалось реальностью.
– Дамира!
Девушка, видимо, решила, что просто так до меня не достучаться, и перешла к радикальным мерам. В последний момент я перехватила ее ладонь в нескольких сантиметрах от своей щеки.
– Я в порядке.
В порядке. Глупо говорить это после того, как я разорвала подушку и, судя по саднящей боли в горле, громко кричала. Удивительно, что сюда не сбежались все люди, которые были неподалеку. Люди? Где, собственно, я нахожусь?
– Энеси?
Смуглая брюнетка улыбнулась. Было видно, что она заметно успокоилась, когда я с ней заговорила.
– Да, это я. Не рада?
– хихикнула она, усаживаясь ко мне на постель.
– Привет. Что случилось? Ты так кричала...