Шрифт:
ГЛАВА 1
Уволился я без сожаления. Попрощавшись с уже бывшими коллегами и собрав свои личные вещи, я покинул наконец здание МВД, где прослужил десять лет.
Последний год службы оказался особенно трудный. Нелепая гибель моего напарника
Надо сказать, что я был не на плохом счету у начальства. Наша группа спецназначения по борьбе с бандитизмом всегда отличалась своей результативностью. Да и ребята подобрались хорошие, не говоря уже о руководителе группы. Он вообще был во всех отношениях ас. Хладнокровный, сдержанный, великолепно владеющий как холодным, так и огнестрельным оружием, он был грозой преступного мира. Даже руководство, слегка побаиваясь нашего шефа, всегда прислушивалось к его мнению.
В тот вечер у нас было обычное задание — проследить за одним типом. Все шло своим чередом. Остановили мы машину у газетного киоска, недалеко от дома, где он жил. Из подъезда блока, откуда мог выйти этот тип, нас не было видно. Moй напарник Рустам сидел в машине. Я же прогуливался возле киоска, следя за подъездом.
Где-то через полчаса Рустам должен был сменить меня. Ровно в девять пятьдесят он вылез из машины и пошел в мою сторону, вытаскивая из кармана сигареты. Взяв у него сигарету, я слегка наклонил голову, прикуривая от его зажигалки.
В этот самый момент я каким-то шестым чувством неожиданно ощутил опасность. Но среагировать не успел. Отброшенный Рустамом в сторону, я оказался на асфальте. Уже перевернувшись на живот и судорожно выдергивая из кобуры пистолет, я услышал два негромких хлопка. Инстинктивно оттолкнувшись руками от асфальта, я перекатился влево. За секунду до следующих двух выстрелов, которые явно предназначались мне.
Вытащив наконец пистолет, я открыл огонь. Но поздно. Темно-синий «БМВ», в который поспешно влезли стрелявшие, сорвавшись с места, устремился в сторону шоссе. Вскочив на ноги, я бросился к Рустаму. Он лежал на боку, прижимая левую руку к груди. Из двух ран обильно текла кровь. Говорить он уже не мог. Через минуту, показавшуюся мне вечностью, он умер на моих руках.
Машина «скорой помощи» и наши оперативники подъехали только через пять минут. Такого опоздания я не мог припомнить за все годы своей службы. Именно тогда я и дал себе слово, что найду его убийц, чего бы мне это ни стоило.
Происшедшее вызвало у всего отдела шок. Все было приведено в действие: информаторы, старые дела, полузабытые связи. Но все напрасно. Никакой зацепки, ни малейшей. А потом вообще начались какие-то странные вещи.
На группу, ведущую расследование этого нападения, было навешано так много срочных дел, что она просто физически не смогла довести его до конца.
Я, конечно, взбесился и потребовал полноценного расследования нашего дела, но кроме недоумения и уже неприкрытого раздражения так ничего и не добился. Но оставить его незавершенным я, естественно, не мог. Просто не имел на это морального права.
Кроме того, мне не давала покоя одна мысль. Я никак не мог понять, как именно преступники нас вычислили. И потому, видя полное равнодушие моих коллег, решил самостоятельно довести это расследование до конца.
За месяц мне не удалось продвинуться ни на шаг. Было такое ощущение, что вокруг меня глухая стена. Я перебрал всех преступников города, но ни один не вписывался в общую картину происшедшего.
Постепенно мои отчаянные попытки разобраться стали настолько заметны, что я был вызван к начальству для объяснений. Разговор не получился. Хорошо сознавая справедливость их доводов, я тем не менее не мог согласиться с их требованием — прекратить самостоятельное расследование.
Назрел конфликт, логическим разрешением которого стал мой рапорт. Но справедливости ради следует заметить, что эта бумажка далась мне нелегко. За десять лет службы я сросся с нашим коллективом, с нашей беспокойной и опасной работой.
Что делать я не знал и решил пока никуда не устраиваться. Тем более, что накопленные за десять лет службы деньги позволяли мне продержаться месяц-другой. А потом, осмотревшись, я надеялся подыскать какую-нибудь непыльную работу с более или менее приличным заработком.
Первую неделю после увольнения я посвятил собственной однокомнатной квартире на седьмом этаже девятиэтажного дома, которая давно требовала генеральной уборки. Отдраив полы до блеска и вымыв все, что мылось и чистилось, я принялся за свои вещи, выбросив добрую половину накопившегося хлама.
Но к концу недели я заскучал. Неестественно спокойное течение дней, без волнений и опасности, оказалось для меня не совсем привычным после десяти суматошных лет, проведенных в вечном поиске всевозможного криминального сброда. Друзей у меня не было, и я стал задумываться над тем, чем себя занять.
В воскресенье, приготовив себе полный кофейник крепчайшего кофе, я засел за книги. Да, именно за книги. За добрый десяток интереснейших книг, которые уже давно мне необходимо было просмотреть.
Около шести вечера в прихожей неожиданно раздался требовательный звонок. В сердцах чертыхнувшись, я сполз с тахты, где расположился наподобие восточного мудреца, и направился к двери.
На воскресенье я никого не приглашал. Поэтому, прежде чем открыть дверь, я посмотрел в дверной глазок. Перед дверью стояла незнакомая девушка лет двадцати. Я напряг память, но вспомнить ее так и не смог. Я точно нигде ее раньше не видел.
— Кто вам нужен? — открыв дверь, спросил я ее.