По воле богов
Шрифт:
Они поженились, когда Луиза училась на последнем курсе. Кристиан преподавал в колледже и готовился к карьере великого этнографа современности. Жаль, что Фрезер уже являлся в этот мир…
Семейная жизнь Луизы продлилась чуть больше двух лет. В первый год она убеждала себя, что идет притирка, что Кристиан стал отчужденным и нахальным, потому что ему тяжело привыкнуть к новому статусу, да и вообще — жить под одной крышей совсем не то же самое, что бегать на романтические свидания…
Потом слово «притирка» потеряло свою актуальность с точки зрения
И тогда до Луизы дошло, что Кристиан просто «застолбил» за собой хорошую девушку, которая лучше всех его знакомых подходила на роль жены гения. И сразу стало понятно, почему он никогда не сказал ничего хорошего о ее пробных научных работах, которые она писала, чтобы он понял: с ней есть о чем поговорить; почему он уходит из дому по вечерам так часто и почему у нее очень много улыбчивых красивых подруг.
Луиза не одну ночь проревела в подушку в постели, которая сразу стала пугать своей пустотой, и несколько раз сходила к психологу. Психолог, преуспевающая, но усталая дама средних лет после первого же сеанса посоветовала «чисто по-женски» бросить мужа-негодяя и научиться жить собственной жизнью, на нем не завязанной. Луиза подумала-подумала и последовала ее совету.
Кристиан был резко против. Но после первого же скандала, устроенного Луизой по всем психологическим правилам ведения спора, он собрал вещи и демонстративно ушел — как часто бывает, в твердой уверенности, что любящая жена раскается и постарается его вернуть.
Он, может быть, впервые в жизни ошибся.
Нет, Луизе и в самом деле больше всего на свете хотелось броситься за ним и со слезами просить начать все сначала. Весь запас ее мужества и силы воли ушел на то, чтобы этого не сделать. Но она с собой справилась, и уже спустя два месяца оказалось, что жить без влюбленного единственно в себя мужа больно, но несравнимо легче, чем с ним, что она не так уж плохо готовит, и вообще умнее, чем сама о себе думала.
И тогда Луиза пообещала себе две вещи: во-первых, состояться в науке и доказать всему миру, что не только интеллект и смелое воображение Кристиана Митчелла чего-то стоят, а во-вторых — никогда, ни-ког-да больше не вступать в отношения с мужчинами, которые не будут влюблены в нее до беспамятства.
Если по первому пункту все шло весьма оптимистично, то со вторым обнаружилась явная проблема — не так давно… Сначала Луиза перегибала палку. Отгораживаясь от всех представителей мужского пола прочной броней из знаний, острот и холодных взглядов, она исключала почти всякую возможность такой влюбленности. А когда один раз позволила себе побыть мягкой, снова обожглась.
Вот почему так больно… Вот почему сейчас появление Кристиана — как ожог на незатянувшуюся рану — в три раза страшнее.
Луиза с ужасом поняла вдруг, что в лектории повисла тишина и все смотрят на нее. И чего-то ждут. Как в кошмарном сне из тех, когда оказываешься в лифте голым или не можешь понять вопроса в экзаменационном билете.
Секунды капали, как масло, — жирные, обволакивающие.
—
— А… мм… мое имя Луиза Гаррот. — Она прочистила горло. Слава небесам, под макияжем, может быть, не так заметен будет лихорадочный румянец. — Я представляю Британский музей, а именно отдел истории стран Северной Африки…
Ей удалось совладать с собой. На знакомой дорожке шаг всегда увереннее. Ее выслушали со вниманием и доброжелательно.
Легкая встряска вернула Луизу к действительности. А действительность была такова, что кроме уже замеченных лиц в экспедиции собирались принять участие двое довольно молодых ученых, лет по сорок с небольшим, на первый взгляд абсолютно друг от друга неотличимые, но явно не братья. К стыду своему, Луиза обнаружила, что, когда они представлялись, она была погружена в воспоминания, а потому имен их не расслышала.
Еще больше ее волновало, что откуда-то из-под сердца силится пробиться горячая и глупая благодарность к Кристиану, который почти что спас ее честь…
Джил патетически рассказывала о научно-популярной книге, которую она собирается написать по впечатлениям и материалам от экспедиции. Ей кивали, Дороти энергичнее всех.
Меценат, как оказалось, тоже высказался — Луизе не удалось еще раз услышать его волнующий голос. А ей бы сейчас очень, очень не помешало… она чувствовала, что та щека, которая обращена к Кристиану, пылает.
Вероятно, под его пристальным взглядом. Проверять не хотелось.
Потом долго составляли список документов, которые нужно с собой взять, и прививок, без которых в джунглях ожидает быстрая, но мучительная смерть.
— И какими же судьбами? Луиза не знала, что она тут делает. С ее стороны было величайшей глупостью согласиться на этот обед. Она пыталась найти оправдание в зверском голоде, который проснулся, как всегда, после сильных переживаний. Да и вообще глупо, наверное, делать вид, что тебя ничто не связывает с человеком, с которым когда-то сходил к алтарю…
Однако разговаривать с Кристианом ей было так же тяжело, как ворочать камни. Она молча цедила апельсиновый сок через трубочку. Неопределенно повела плечами.
— Я вижу, ты стала очень молчаливой. Еще одно качество, которое я так ценю в женщинах. — Кристиан усмехнулся. — Слушай, Лу, неужели ты до сих пор обижаешься?
Луиза поперхнулась. Обижается? Она — обижается?! Да она готова убить этого мерзавца прямо сейчас и горько жалеет, что не сделала этого семь лет назад!
— Как там твой брат? — со значением поинтересовалась Луиза.
Это был самый простой способ поставить Кристиану подножку. Ей, как никому другому, было известно, что со сводным братом у Кристиана отвратительные отношения. Чего не скажешь о его отце. И одно время даже ходили слухи, что именно Демьену, а не Кристиану отойдет по наследству большая часть состояния отца…
— Думаю, у него все хорошо. Предвосхищая твой следующий вопрос, скажу, что отец тоже в добром здравии.