По воле судьбы
Шрифт:
Сумерки. Живительная прохлада.
Незаметно опустел перекресток. Два человека поднялись по ступеням на помост. Один из них повернул ключ в замке колодок, и тяжелый деревянный рычаг просвистел над ее головой.
Джоан попыталась пошевелиться. Безуспешно. Попыталась распрямить плечи и почувствовала такую боль, словно со всего маху ударилась о камень.
Крепкие руки обхватили ее за талию. Она обмякла и начала падать, но эти же руки удержали ее, не дав упасть на помост.
– К чему так переживать из-за какой-то подзаборной шлюхи, мастер Риз? – донесся приглушенный голос надзирателя. –
– Никто не придет. Я сам позабочусь о том, чтобы с ней ничего не произошло.
– Воля ваша, делайте, как знаете, но есть и более простые способы попасть в рай.
– Может и так.
Все тело Джоан невыносимо болело. Ей было так больно, что его руки у нее под мышками и коленями казались ей железными тисками. Каждый поворот головы причинял невыносимую боль.
Ступеньки, потом темнота. Тишина, только звук его шагов.
– Ты проснулась, Джоан?
– Да.
Она не слышала своих собственных слов и была не совсем уверена, что не спит. Мелькавшие дома казались темными неясными силуэтами.
– У тебя есть какие-нибудь родственники, кроме брата? Друзья в городе?
Пересилив себя, она отрицательно покачала головой.
– Тогда я отнесу тебя к себе домой. Там ты сможешь прийти в себя.
Джоан проваливалась в небытие. Она смутно чувствовала руки Риза, его грудь, дыхание, ритм шагов.
Огни. Один, два, три, еще… Огни загорались прямо у нее перед глазами. Запах топленого жира начал приводить ее в чувство.
Джоан различила черты лица Риза в мерцании свечей, когда он наклонился, чтобы зажечь последнюю. В этом свете он казался еще красивее, чем раньше. Она смогла рассмотреть помещение – большая кухня, очень чистая, опрятная.
Риз посадил ее на скамью у очага, придвинул к ней стол, на котором горели свечи, принес чашку и кусок хлеба.
– Здесь немного эля. Попробуй выпить и поесть. Размочи хлеб, если горло болит слишком сильно.
Казалось, что рука налилась свинцом, но Джоан медленно потянулась, взяла чашку, положила хлеб на колени.
Риз снял тунику и, подойдя к одной из ниш в стене, выкатил оттуда высокую ванну и поставил ее поближе к очагу.
Джоан понемногу откусывала размоченный в эле хлеб и наблюдала за уверенными движениями его стройного тела.
Все это время Риз уговаривал ее поесть еще. Он развел огонь и выйдя через заднюю дверь, вернулся через некоторое время с двумя ведрами воды. Каменщик продолжал носить воду, пока ванна наполовину не наполнилась Последние ведра с водой он поставил греться на огонь.
– Теперь можешь говорить? Горло еще болит? – спросил он, наливая себе в кружку эля.
– Немного, – отозвалась Джоан хриплым шепотом и слабым жестом указала на ванну. – Для меня?
– Да.
Это означало, что нужно будет сдвинуться с места. Только не это!
– Никто не знает о больном теле больше, чем каменщики. Завтра утром ты будешь благодарить меня. И еще. Не обижайся, но после гнилых фруктов, что в тебя кидали, и эля, который я вылил тебе на голову, от тебя ужасно пахнет.
– Ты думаешь, от меня? А я думала, это от тебя.
Риз рассмеялся. Похоже, ему понравилась ее попытка пошутить. Успокоившись,
– Я не знал, что ты еще и плитку обжигаешь.
Она почувствовала, что должна объяснить ему что к чему, но постаралась ответить уклончиво. Хлеб и эль восстановили ее силы настолько, чтобы помнить: с этим человеком необходимо соблюдать осторожность.
– Я работаю на плиточника. Это была его плитка, не моя.
К ее глубокому разочарованию это было все, что Риз хотел услышать.
– За рекой? Мастерские старого Ника неподалеку от Саутуорка? Я знаю этот товар. Строители доверяли отцу, но не покупают у сына.
– Товар все еще качественный, если Джордж пьян в стельку, спокойно спит и не мешает. Но бывает и так, что судьба не столь благосклонна. Он нетерпелив и не выдерживает плитку в печи столько, сколько необходимо.
– Поэтому тебе пришлось отдуваться вместо Джорджа за его «художества». Как ты можешь работать на такого человека?
– Когда я начинала, был жив его отец. Ник учил меня ремеслу. Когда Джордж унаследовал мастерские, я стала работать с ним.
– И заодно обжигала там свои статуэтки и горшки. Ты лепишь из его глины? Используешь ее для своих поделок?
Она слишком устала, чтобы проявлять какие бы то ни было эмоции, но предположение Риза задело ее за живое.
– Я управляю мастерскими. Если бы не я, у Джорджа Тайлера не было бы ни гроша. Ему нечего было бы просаживать в тавернах и борделях, где, надо отметить, он пропадает целыми днями. Да, я стараюсь выжить и использую отходы. Ты собираешься обвинить меня в воровстве? Что ж, наказание будет быстрым, я и почувствовать ничего не успею. После того что я пережила сегодня, это будет только облегчением.
– Очень сомневаюсь, что Джордж платит тебе столько, сколько ты действительно заслуживаешь. Но если ты придумала, каким образом скомпенсировать свои издержки, это не мое дело.
Его вежливое согласие не успокоило ее. Она уже жалела, что рассказала ему об этой стороне своей жизни. Джоан убеждала себя, что берет у Джорджа взаймы глину и дрова для печи, но в глубине души, конечно же, знала – это не что иное, как воровство. Наверняка Риз осуждал ее за это. Ей вдруг стало невыносимо больно при мысли о том, что он считает ее воровкой, настолько больно, что это ранило ее самолюбие сильнее, чем сегодняшнее наказание. Умом она понимала, что не было причин для такой бурной реакции. Если Риз работал на Мортимера, он и сам, наверняка, был не без греха, – но это почему-то не помогало.
Она поставила чашку на стол.
– Мне пора идти. Я уже чувствую себя гораздо лучше. Джоан, пошатываясь, встала на ноги, но он тут же бросился к ней и ласково усадил обратно.
– Ты останешься. Поешь, выкупаешься, отдохнешь, а потом отправишься домой.
– Твоя жена вряд ли одобрит такое проявление милосердия. Когда она услышит обо мне, то подумает, что ты осквернил ее благочестивый дом.
Риз поднял ведра и вылил их содержимое в ванну. Облако пара окутало ее, и этого оказалось достаточно, чтобы сломить сопротивление. Джоан показалось, что она слышит, как каждая клеточка ее тела умоляет об очищении. Как же давно она не принимала горячей ванны!