Победа. Том 1
Шрифт:
Прежде чем пропустить во флигель, у него снова проверили документы.
Воронов был здесь совсем недавно - меньше двух месяпев назад. Но за этот короткий срок многое в политуправлении переменилось. Многое перестраивалось. Из коротких разговоров со знакомыми политработниками Воронов узнал что бывший командующий фронтом возглавляет теперь всю группу советских оккупационных войск, расположенных в Германии. Кроме того, он является Главноначальствующим советской военной администрации и советским представителем в Союзном Контрольном совете
Майоры
Наконец он добрался до Бюро информации - такого органа с сугубо гражданским названием раньше здесь не существовало.
Однако ни начальника Бюро Тугаринова, ни его заместителя Беспалова на месте не оказалось. Оба они, как сказал дежурный майор, уехали в редакцию "Теглихер рундшау"-газеты, которую советская администрация стала издавать для немецкого населения.
Тем не менее майор вписал фамилию Воронова в какую-то книгу и сделал отметку на его командировочном предписании. На вопрос Воронова, где ему жить и что делать майор молча пожал плечами. В конце концов он посоветовал Воронову обратиться с этими вопросами к высшему начальству.
ВОРОНОВ помнил, что кабинет начальника политуправления генерала Галаджева размещался раньше на втором этаже.
Поднявшись по лестнице, он оказался в приемной, куда выходили три двери. У одной из них за столом сидел капитан.
– Генерал у себя?– спросил Воронов.
– По какому вопросу, товарищ майор?– устало осведомился капитан.
– Корреспондент Совинформбюро. Из Москвы.
– Генерал сейчас в городе, - все так же устало произнес капитан, но вдруг вскочил и вытянулся.
По взгляду капитана, обращенному мимо него, Воронов понял, что. в приемную вошел некто старший по званию.
Обернувшись, он увидел пересекавшего комнату генералмайора.
Воронов подтянулся, едва не свалив поставленный у ног чемоданчик, и откозырял.
Генерал скользнул рассеянным взглядом по вытянувшимся офицерам, небрежным движением поднял руку, не донося ее до козырька, и пошел к выходу. У двери он остановился, словно вспомнив что-то, обернулся, .в упор посмотрел на Воронова и неуверенно произнес:
– Михаил... ты?
Широкое лицо генерала было изрезано морщинами, изпод фуражки виднелись седые виски. В лице этого человека было что-то до боли знакомое Воронову. Это был тот человек, каким Воронов его знал, и вместе с тем вроде бы другой... Почувствовав, как немеют пальцы прижатых к бедрам рук, движимый смутным, но властным воспоминанием, он почти автоматически воскликнул:
– Товарищ полковник!..– Остальное как бы сама собой досказала его память: - Василий Степанович!..
Теперь у Воронова уже не было сомнений. Перед ним стоял Василий Степанович Карпов, его бывший начальник, командир дивизии, которая обороняла Москву в ноябре сорок первого и в которой он, Воронов, редактировал газету. Тогда еще полковник, а ныне постаревший, тучный
Самый тяжелый, самый страшный период войны связывал Воронова с этим человеком. Бои шли на ближних подступах к Москве, враг стоял на окраинах Ленинграда, решалась судьба всего, что было свято, дорого и близко миллионам советских людей...
Затем война на целых три с половиной года разъединила Воронова с его бывшим командиром дивизии. Их военные дороги разошлись с тем, чтобы случайно сойтись вновь только сейчас.
Воронов поспешно шагнул вперед, словно хотел обнять генерала, по овладел собой и, покраснев от сознания, что это его движение было замечено, вовремя остановился.
– Здравия желаю, товарищ генерал!– преувеличенно громко отчеканил он.
Но Карпов уже стоял возле Воронова и, положив ему на плечи свои тяжелые руки, тряс его, будто желая убедиться, что перед ним не призрак, а действительно Михаил Воронов...
– Михаил, Михаиле, Мишка...– взволнованно твердил генерал. Обращаясь к капитану, который стоял попрежнему вытянувшись и молча наблюдал эту сцену, он с улыбкой сказал: - Однополчанина встретил!.. Под Москвой вместе дрались...– Снова перевел взгляд на Воронова и спросил: - Ты как сюда попал? Значит, по-прежнему в армии? Майором стал... Орденов, нахватал... Герой!
Две орденские планки на вороновском кителе выглядели довольно скромно по сравнению с четырьмя рядами планок на кителе генерала. К первому полученному им ордену - Красного Знамени - Воронов в свое время был представлен именно Карповым. Но - что греха таить!– всетаки было приятно, что генерал обратил внимание на его награды.
– Ты что здесь делаешь? Как сюда попал?– по-прежнему улыбаясь, повторил свой вопрос Карпов.
Воронов уже справился с волнением и, снова вытянувшись, ответил:
– Только что прибыл из Москвы, товарищ генерал...
– Из Москвы-ы?– удивленно протянул Карпов.
Дальнейшая судьба его дивизионного редактора была ему неизвестна.
– Я теперь в Совинформбюро работаю, товарищ генерал, - торопливо пояснил Воронов.– Получил приказание отбыть в Потсдам, но сначала велено было явиться...
При слове "Потсдам" генерал разом перестал улыбаться. Лицо его нахмурилось. Уже другим, суховато-строгим тоном он спросил:
– А в Берлине ты зачем?
– В Совинформбюро сказали, что сначала надо...
– Много они там знают, - прервал его генерал.– Пошли, - коротко приказал он.
По лестнице они спускались молча: генерал - впереди, Воронов - шага на два сзади.
Неподалеку от дома, где была подписана капитуляция, теперь собралось еще больше машин - несколько "эмок", окрашенных во фронтовые камуфлирующие цвета; поблескивающий свежей черной краской, очевидно, недавно присланный из Москвы "ЗИС-101", а также иностранные "хорьхи", "мерседесы" и "форды" с английскими и американскими флажками на радиаторах.