Победа. Том 1
Шрифт:
Воронов протянул ему офицерское удостоверение с вложенным в него командировочным предписанием.
Капитан внимательно читал предписание.
– Пропуск на объект имеете?– спросил он потом.
– На какой объект?– с недоумением переспросил Воронов.
– Вы ведь в Потсдам следуете?
– Да. Но сначала должен явиться в политуправление.
– Ясно, - возвращая Воронову документы, сказал капитан. Политуправление в Карлсхорсте, на старом месте. Транспорт имеете?
– Нет.
– Придется проголосовать. Остановите нашу военную машину...
– Ясно, - в свою очередь отозвался Воронов. Этот щеголеватый капитан, кажется, собрался учить его тому, как голосуют...
Он козырнул и, не глядя на офицера, пошел к выходу.
Выйдя на площадь, Воронов прежде всего обратил внимание на то, что она тщательно расчищена. Груды разбитого камня и щебенки, развалины домов с зияющими лестничными клетками виднелись всюду, как и два месяца назад. Но если раньше эти груды так загромождали мостовую, что шоферам приходилось искусно лавировать между ними, то сейчас проезжая часть улицы была освобождена от развалин.
Воронову повезло. Неподалеку от вокзала стоял "додж" с советским военным номером - американская полугрузовая машина, каких в последний период войны в пашей армии появилось немало. Когда Воронов направился к машине, шофер уже включал мотор.
– Эй, друг, подожди!– громко крикнул Воронов.
Водитель высунулся из кабины:
– Слушаю вас, товарищ майор.
– В какую сторону едете, товарищ сержант?– разглядев "лычки" на погоне водителя, спросил Воронов.
– А вам в какую, товарищ майор?– в свою очередь спросил сержант.
– Карлсхорст.
– Садитесь. Как раз туда и еду, - сказал сержант, перебрасывая на заднее сиденье шинель и видавший виды выцветший вещевой мешок.
Воронов забросил туда же свой чемоданчик и уселся рядом с сержантом.
Водитель выжал сцепление, с особой шоферской лихостью, со звоном "воткнул" ручку переключения скоростей и нажал на газ.
Машина тронулась.
Воронов искоса взглянул на сержанта. Тот был еще молод, однако усат. Клок белокурых волос выбивался из-под пилотки, которая была так сдвинута набок, что почти касалась одной из бровей. На груди у сержанта поблескивали орден Славы третьей степени и медали за освобождение многих городов.
– С этим эшелоном прибыли, товарищ майор?– спросил сержант.
– С этим, - подтвердил Воронов.
– Значит, из самой Москвы?
На мгновение Воронов запнулся, - находясь на фронте, он не привык называть случайным попутчикам место отправления или пункт следования воинской части.
– Да не темните, товарищ майор, - широко улыбаясь, сказал сержант.– Я своего начштаба возил этот эшелон встречать.
– Что ж вы его не дождались?– уклончиво спросил Воронов.
– А он дальше эшелон
"И этот про Потсдам!" - подумал Воронов. Он хотел было расспросить водителя о Потсдаме, но тот опередил вопросом:
– Как там, в Москве-то?
– Здорово!– невольно улыбаясь в ответ на заразительную улыбку белозубого сержанта, сказал Воронов.
– На параде Победы не побывали?
– Был и на параде.
– Ух ты!– воскликнул сержант и пристально глянул на Воронова, словно только теперь решил разглядеть его как следует.
– Ну, а у вас тут как?– спросил Воронов, чтобы поддержать разговор.
– У нас? Мир, товарищ майор! Одно слово - мир!
Странно было слышать это слово в городе, который стоил жизни десяткам тысяч людей. Еще совсем недавно здесь бушевало пламя пожаров.
В зрелище аккуратно прибранных берлинских развалин было нечто такое, что отличало этот город от десятков других разрушенных городов, которые Воронов видел за годы войны. Что же именно? Воронов не сразу понял, что это была белая каменная пыль, покрывающая Берлин.
"Седой город, - подумал Воронов, - город с седыми волосами..."
Прошло всего два месяца, но многое в Берлине коренным образом изменилось. Видно было, что жизнь в городе мало-помалу налаживается.
Теперь он уже не казался вымершим, как в первые дни после Победы. По тротуарам плп по мостовым шли люди, много людей. Почти все они везли тележки с домашним скарбом или поели сумки. Эти люди были уже не похожи на тех, которых Воронов видел в мае. Те пугливо пробирались меж развалин, озираясь по сторонам, словно опасаясь, что на них каждую минуту может обрушиться удар.
Встретив солдата пли офицера союзных войск, они шарахались в сторону или всем своим видом изображали покорность, даже подобострастие. У женщин, казалось, не было возраста - бледные, неряшливо одетые, они вели за собой таких же бледных, давно не мытых ребятишек. Только проститутки, появившиеся на улицах Берлина одновременно с английскими и американскими солдатами и офицерами, бросались в глаза своими ярко размалеванными лицами.
Воронову бросился в глаза плакат на одной из полуразрушенных стен: "Гитлеры приходят и уходят, а немецкий народ остается".
Навстречу машине, в которой ехал Воронов, часто попадались офицеры союзных армий. Сидя в своих "виллисах", они на большой скорости проносились мимо. Иногда они поднимали руки к пилоткам и что-то кричали, но Воронов не мог разобрать, что именно. Видимо, приветствовали советского офицера.
– Веселые ребята, с ними не соскучишься!– сказал водитель с оттенком уважения и в то же время насмешливо.
– Часто видишь союзников?– спросил Воронов, изоегая прямого обращения к сержанту.