Побег
Шрифт:
– У тебя один глаз голубой, а другой нормальный, да?
– Они оба нормальные. Я обоими одинаково вижу.
– Ты правда видишь голубым глазом?
– Да.
– А знаешь, как называют коня с голубым глазом? – не унимался Вердад.
– Полагаю, «конь с одним голубым глазом»! – хмыкнул Селесто.
– Нет! Его называют «конь со стеклянным глазом»!
Селесто сердито фыркнул.
– Что за глупость! Ты что, думаешь, у меня ненастоящий глаз?
– Я не знаю. Но Искатель и его люди так и называли лошадей вроде
– Они ничего не знают о лошадях! – бросил Селесто посмотрел на Эстреллу. – И не знают того, что знает она.
– Она? Девчонка?
Селесто кивнул. Вердад засопел и недоверчиво заметил:
– Почему все идут за ней? Она же самая молодая из нас. Она даже на земле ни разу не стояла, пока не попала сюда. Она родилась на корабле.
– И все-таки она знает эту землю.
Вердад засопел еще громче и немного испуганно покосился на Асуль.
– Она тоже. Про чалых говорят… сам знаешь!
– Что же говорят про чалых? Что-нибудь вроде той глупости – про стеклянный глаз?
– Нет. Наши хозяева… ну… они говорили, что чалые лошади, очень умные. Они бывают всех оттенков, как радуга, и поэтому…
Селесто сердито заржал и перебил Вердада.
– Лошади – не радуга, а Искателя здесь нет. Здесь вообще больше нет хозяев. Здесь главные – лошади. Кобылы идут впереди, а жеребцы, как Эсперо и Грулло, защищают нас.
Вердад снова покосился на Асуль, словно ожидая, что она ответит за него. Кобыла перехватила его взгляд.
– Что случилось, Вердад?
– Ничего.
– Что-то случилось, я же вижу. Ты выглядишь встревоженным. Я уже говорила тебе: если тебя что-то беспокоит, ты всегда можешь поделиться со мной.
«Это зачем же?» – подумал Селесто. Странно. Почему Вердад сам не может решить, с кем ему делиться, а с кем нет? Асуль ему не мать и не сестра. Селесто прибавил шагу, чтобы догнать Эсперо.
Эстрелла смотрела на небо. Когда они покидали Город Богов, луны на небе не было. Потом она росла и стала полной, а они все шли на север – и луна вновь начала стареть. Теперь из-за облаков проглядывает лишь узенькая серебряная ресничка. Полный цикл.
«Земли Нового Света созданы для быстрого бега!» – думала Эстрелла. Лошади скакали на север, покрывая огромные расстояния. За все время в джунглях они прошли столько же, сколько теперь проходили за день. Со времени своего побега они миновали каменистые плато, пустоши и равнины, луга с сочной травой, сосновые леса с волшебным бабочками… Они видели пологие холмы, где трава была мягкой и невысокой – и низины, в которых росла высокая «острая» трава. Когда дул ветер, жесткие травинки терлись друг об друга, и над низинами несся странный и заунывный звук…
Теперь местность явно становилась выше. Острой травы здесь почти не было, и вокруг царила тишина, ветер бесшумно уносился прямо в небо. Земля становилась все суше и суше, ослабел и далекий аромат трав,
Она чувствовала, что в маленьком табуне не все ладно. Некоторые лошади сомневались в ее способностях, она буквально чуяла их недоверие. Конечно, это не касалось Эсперо или Селесто – но от Асуль и Бобтейла пахло именно так. Анжела и Корасон вели себя спокойно и вежливо, но что-то в их манерах настораживало Эстреллу, казалось неестественным. Вердад был слишком привязан к Асуль, она явно имела на него большое влияние. Грулло и Аррьеро до сих пор держались особняком, хотя явно очень уважали Эсперо и никогда не стали бы бунтовать. Но хватит ли у них сил побороть растущее в табуне напряжение?
Иногда равнину пересекали глубокие расщелины – русла высохших рек. Случались пыльные бури и смерчи – словно привидения из другого мира скользили по земле, изгибаясь в причудливом танце. Иногда средь ясного неба раздавался удар грома, облака набухали влагой, и на головы лошадей обрушивался настоящий ливень. В такие минуты Грулло бурчал:
– Трещат кости неба!
Молнии, словно призрачные ветвистые деревья, с треском разрывали небо. Во время грозы лошади старались укрыться среди валунов красного песчаника – эти камни были одной масти с Эстреллой, как шутили лошади.
На отдыхе лошади часто поворачивались друг к другу, зубами осторожно пощипывали гривы и холки, таким образом ухаживая друг за другом. Во время грозы эти ласковые прикосновения успокаивали их.
Однажды Эстрелла выкусывала репьи из гривы Эсперо, а тот тихонько пощипывал ее за холку, но вдруг Эстрелла почувствовала, что ей надо повернуться к Вердаду. Асуль бросила на нее недовольный взгляд, но ничего не сказала. Тут же подошел Селесто, тряся гривой, в которой запуталось множество репьев.
– Я набрал их в тех зарослях, перед самой грозой! Кусты были слишком высоки для меня.
Асуль фыркнула и рассмеялась, но охотно принялась ухаживать и за Селесто.
Эстрелла задумалась, почему они не делали так, когда шли через джунгли. Это ведь так успокаивает и расслабляет. Она вспомнила ласковые прикосновения матери в тишине трюма… Тогда они висели в гамаках, и Перлина не успевала прикоснуться к дочери, как гамак качался в другую сторону, вновь и вновь разлучая их. Как не хватало им тогда этой тихой и нежной ласки!
Здесь все было по-другому. Земля не двигалась, даже когда все вокруг сотрясали раскаты грома, а небо озаряли вспышки молний.
После грозы мир представал перед ними умытым и посвежевшим, словно приветствуя Первый табун на этой земле.
Однажды утром, кода рассеялся предрассветный туман, лошади увидели впереди странное нагромождение камней с плоскими вершинами.
– Похоже на стол моего хозяина! – сообщила Анжела, внимательно изучив один из камней.
– Ты что, ела за одним столом с хозяином? – ехидно поинтересовалась Асуль.