Побег
Шрифт:
На следующий день на информационных стендах на Хакен-сквер появилось объявление:
ГОРОДСКОЕ СОБРАНИЕ
Прошу всех граждан прийти завтра в шесть вечера к ратуше. Будет оглашена важная информация.
Мэр Лемандр Коул
Что еще за важная информация? Интересно, хорошие новости или плохие? Лина сгорала от нетерпения.
На следующий день горожане устремились на Хакен-сквер со всех концов города. Толпа собралась такая, что в ней едва можно было пошевелиться. Те, кто был поменьше ростом, протискивались в первые ряды, детишки сидели на плечах отцов.
Городские часы пробили шесть, нетерпеливый гул, разносившийся над толпой, стал громче. Люди стояли на цыпочках, вытягивая шеи, чтобы лучше видеть. Наконец двери ратуши растворились, и на крыльцо в сопровождении двух стражей вышел мэр. Один из охранников подал мэру мегафон.
— Граждане Эмбера, — начал мэр и умолк, выжидая, когда шум на площади стихнет. Толпа обратилась в слух. — Граждане Эмбера, — повторил мэр и обвел взглядом площадь. Мегафон в его руках громко шипел и потрескивал. — Наш город пережил непши слошншш. Но давайте сошняш шпокошш!
— Плохо слышно! — крикнули в толпе.
— Говорит, «небольшие сложности», — передавали назад те, кто стоял в первых рядах. — Сохранять, говорит, спокойствие!
— Но я собрал вас сегодня, — продолжал мэр, — чтобы заверить: шо бу шошо! Мы прилагаем ше шомошшн шиши!
— Что? Тише! Что он говорит?
— Говорит, все будет хорошо. Прилагают все возможные усилия.
— Громче! — закричали сзади.
Мэр откашлялся и приблизил мегафон ко рту.
— Мышелны падащь панк! — сказал он. — Панк шушш хушесво!
— Что он сказал? Мы не должны впадать в панику? — переспрашивали в толпе. — Он говорит «паника хуже всего»!
— Вас плохо слышно! — снова крикнули из задних рядов.
Лина чувствовала, как позади нее нарастает рокот. Ее сильно толкнули в спину. Толпа напирала. Стражи на ступенях ратуши переглянулись и придвинулись ближе к мэру. Он снова поднес мегафон к губам.
— Решение проблемы, — послышалось сквозь треск и шипение, — уже найдено.
— Какое решение? — крикнула женщина, стоящая рядом с Линой.
Несколько голосов в толпе громко повторили тот же вопрос: «Какое решение? Расскажите нам, что за решение?» Голоса сливались в хор, и этот хор с каждой минутой звучал все более грозно.
На Лину напирали со всех сторон. Люди кругом размахивали руками и задевали ее, она была стиснута так, что с трудом могла пошевелиться. Ее сердце сильно билось. «Пора выбираться отсюда», — подумала она.
Лина начала протискиваться сквозь толпу, лавируя между телами, прочь, прочь от ступеней, к которым ее прижимали. Шум вокруг стал оглушительным. Голос мэра окончательно превратился в бессвязные восклицания, а люди в толпе либо сердито кричали, либо визжали от страха, что их сейчас раздавят. Кто-то больно наступил Лине на ногу, с нее сорвали шарф, ее чуть не затоптали. Она каким-то чудом выбралась из толпы и побежала в сторону школы. Оглянувшись, Лина увидела, как охранники, прикрывая собой мэра, пятятся с ним назад, к дверям ратуши. Люди на площади закричали еще громче
На другой стороне площади через толпу пробирались Дун и его отец.
— Давай быстрей, — сказал отец. — Не хоте лось бы, чтобы нас затянуло в самую середину.
Они пересекли Броуд-стрит и пошли домой окольным путем, через маленькие переулки, пересекавшиеся под прямым углом позади школы.
— Папа, — сказал Дун, — по-моему, наш мэр — полный идиот. Как ты думаешь?
Отец помолчал, а потом мягко ответил:
— Он в очень трудном положении, сынок. А как бы ты вел себя на его месте?
— Во всяком случае, я не стал бы врать, — решительно ответил Дун. — Если у него и правда есть решение, он должен был бы рассказать нам. Незачем притворяться, что есть решение, если его нет.
— Да, прекратить врать — это было бы неплохо для начала, — согласился отец.
— Меня просто бесит, как он разговаривает с нами, — сказал Дун.
Отец улыбнулся и потрепал Дуна по плечу.
— В последнее время тебя что-то все бесит, не так ли?
— У меня есть для этого основания, — упрямо сказал Дун.
— Возможно. Но понимаешь, проблема в том, что гнев очень быстро захватывает человека. И человек себе больше не хозяин. Он делает то, что велит ему гнев.
Дун тихо вздохнул. Он знал, что собирается сказать отец, и ему совершенно не хотелось этого слышать.
— А когда человек во власти гнева, случаются…
— Знаю, — перебил Дун, — непредвиденные последствия.
— Именно. Например, кое-кто начинает швырять каблуками в собственного отца.
— Но я же не хотел!
— Конечно. Именно это я и имею в виду. Они шли по Пибб-стрит. Дун держал руки в карманах и смотрел себе под ноги. У отца, говорил он себе, вообще нет эмоций. Он бесчувственный, как стакан воды. Он просто не может понять.
Лина бежала домой. Усилием воли она заставила себя выкинуть слова мэра из головы. Но пока она бежала вдоль Оттервилл-стрит, она не могла не слышать разговоров людей, вернувшихся с площади и снова открывавших свои лавки.
— Ждет, что мы ему поверим! Как же! — гневно говорил кто-то.
— Просто хочет, чтобы мы сидели тихо, — соглашался собеседник.
— Идем прямо к катастрофе, — подытожил третий.
И во всех этих голосах звучали гнев и страх.
Лина не хотела думать об этом. Ее ноги топали по булыжнику мостовой, волосы развевались на бегу. Она скоро будет дома, ее ждут Поппи и бабушка, она сварит картофельный суп, и они поужинают вместе, а потом она возьмет свои новые карандаши и будет рисовать.
Перескакивая через две ступеньки, она взлетела на второй этаж и ворвалась в квартиру. На полу что-то лежало, и она споткнулась и упала, больно ударившись коленями и локтями. Что еще такое? Дверьвчулан была распахнута, и перед ней громоздилась огромная куча одежды и обуви, мешков и коробок. В чулане кто-то возился и падали какие-то тяжелые предметы.
— Бабушка!
Еще один глухой удар. Бабушка выглянула из чулана. На ее лице было написано огромное удовольствие.
— Мне следовало давным-давно порыться здесь. Разумеется, именно здесь это и должно было быть. Тебе стоит на это взглянуть!