Побочный эффект
Шрифт:
И тут он вспомнил, как был поражен, когда, впервые приехав в Соединенные Штаты, узнал, что там количество операций, приходящихся на одного человека, в два раза больше, чем в Англии. Но, услышав от американского коллеги термин "выгодатомия", он все понял: лишенные совести хирурги взяли за практику удалять у пациентов совершенно здоровые органы. Это подтвердил и один из специалистов по общественному здравоохранению. "У нас происходит то, - сказал он Снэйту, - что можно назвать медицинской версией закона Паркинсона: количество пациентов, поступающих на операцию, возрастает
Тогда Снэйт был глубоко этим потрясен, однако спустя пять лет сам пришел к выводу, что в силу сложившихся обстоятельств имеет полное право применять в своей практике поистине пиратские методы.
Он быстро уловил рациональное зерно этой идеи. Среди разбросанных по всему свету десятков тысяч больных, которые нуждаются в трансплантации, всегда найдутся такие, кто может и готов заплатить любую сумму за возможность оказаться первыми в списке ожидающих пересадки. Отыскать таких пациентов не составляло труда - Снэйт уже был известен как хирург, занимающийся пересадками. Фокус состоял в том, чтобы разыскать доноров, группа крови и данные тканевого типирования которых настолько совпадали бы с показателями реципиентов, чтобы у тех, кто заправлял Службой трансплантации, не было оснований ему отказать.
То, что ему для осуществления подобного плана придется стать соучастником убийств, мало его волновало. Как большинство врачей, он был если и не совсем равнодушен к смерти, то по меньшей мере привык к ней. Кроме того, он никогда не причислял себя к сторонникам практики сохранения жизни любой ценой; он считал, что важно не просто жить, а как жить. Все мы рано или поздно умрем. Поэтому что случится, если некоторые - согласно предначертанию судьбы - покинут этот мир не позже, а раньше? Чего стоит их жизнь по сравнению с жизнью сотен тысяч людей, которые будут возвращены к активной деятельности в результате его труда, - это же лишь ничтожная доля того, чем общество готово расплачиваться ежегодно за сомнительное удовольствие пользоваться автомашиной или за обязательную вакцинацию.
Еще меньше терзали его угрызения совести по поводу того, что он отказывает обществу в праве принимать или не принимать его услуги. Разве оно не демонстрировало неоднократно свою неспособность объективно оценивать факты? И разве правительство не взяло себе за правило принимать жизненно важные решения от лица общества? Кто, к примеру, когда-либо слышал о правительстве, проводящем референдум на тему: объявить или не объявить войну?
Именно в ту пору бывший его пациент (торговец оружием, который оказал финансовую и организационную помощь, чтобы население острова Абако, насчитывающее семь тысяч человек, обрело независимость) сообщил ему, что продается один из островков к северу от Марш-Харбор.
Такой остров как нельзя лучше отвечал намерениям Снэйта (несколько американских врачей уже обосновались на Багамах с целью применять и разрабатывать методы лечения, запрещенные в Соединенных Штатах), поэтому он немедленно вступил в переговоры с владельцами острова и приобрел опцион на его покупку.
Однако
Ответ был найден во время визита в Англию, где он участвовал в международном симпозиуме по гистосовместимости. Снэйт встретил там Гая Уорд-Роупера, с которым учился в Кембридже и который оказался директором информационной службы Института профилактической медицины. В тот же вечер за ужином они затеяли спор о значении мультидисциплинарного обследования, причем Снэйт утверждал, что подобное обследование мало что дает - только превращает здоровых людей в ипохондриков и тем самым осложняет их жизнь.
– Глупости!
– возмутился Уорд-Роупер.
– Когда-то, может, так оно и было, но за последнее время произошло немало перемен. После того как мы стали определять методом тканевого типирования антигены гистосовместимости...
– Тканевого типирования?
– Снэйт почувствовал, что у него кольнуло в затылке.
– Боже милостивый!
– А чему ты так удивился? Тебе не хуже меня известно, что злокачественная анемия, например, ассоциируется с HLA B8 и В12 антигенами, тогда как анкилозирующий спондилит - с...
– Совершенно верно, - поспешил согласиться Снэйт, которого уже больше не занимал этот спор.
– Ты хочешь сказать, что вы типируете всех пациентов без исключения?
Уорд-Роупер кивнул.
– Мы первые в мире, кто это делает, - с гордостью заявил он.
– В очередном номере "Британского медицинского вестника" готовится большая статья об этом. Мы, разумеется, понимаем, что еще слишком рано утверждать взаимозависимость между...
– И сколько же людей в год вы подвергаете обследованию?
– нетерпеливо перебил его Снэйт.
– В Лондоне около двадцати тысяч. Кроме того, у нас есть филиалы в Западной Германии, Франции, Италии, Швеции и Голландии, поэтому можно, видимо, говорить, что мы обследуем около миллиона человек в год. И это только начало. В самое ближайшее время мы намерены открыть филиалы в Соединенных Штатах, Канаде и Австралии.
Сообразив, что он наткнулся на нечто такое, что может оказаться ключом к решению основной проблемы, Снэйт изо всех сил старался скрыть охватившее его волнение.
– Ну и ну! Потрясающе, да и только! А скажи мне, долго ли у вас хранятся полученные данные?
– Вечно.
– Неужели?
– Да. И это самое главное в нашей практике, - объяснил Уорд-Роупер. Первичные показатели значительно облегчают понимание последующей информации...
– Все данные, насколько я уловил, закладываются в компьютер?
– Именно, - ответил Уорд-Роупер, поглощенный выбором сигары.
– Если пропускать миллион пациентов в год, то хранить данные можно только в компьютере.
Наконец-то Снэйт нашел то, что искал: огромное, постоянно пополняющееся хранилище информации о потенциальных донорах.