Побочный эффект
Шрифт:
И вдруг ее осенила страшная мысль: она не упала с лестницы, а попала в автомобильную аварию, в которой погиб Майкл. Вот почему он не приходит и не присылает цветов. Он умер, а ей решили не говорить об этом, пока она не поправится.
Нет, все это чушь. Ведь если не Майкл поместил ее в эту частную лечебницу, тогда кто? И если они попали в аварию, то почему же она почти не пострадала? Ничего не понимая, Клэр сбросила с себя простыню и приподняла подол белой сорочки. Нигде ни синяка, ни царапины. Она изогнулась, стараясь увидеть себя со спины. Тоже ничего.
А если сломана
Она осторожно вытащила ногу из люльки и принялась ее ощупывать. Никакого перелома.
Может, она так долго пролежала в больнице, что кость уже срослась? Но в таком случае почему нога до сих пор на подвеске?
И тут она заметила, что на ногах у нее нет ни единого волоска. Ей сделали эпиляцию? В больнице? Весьма сомнительно. Значит, она пробыла здесь самое большее несколько дней.
Нет, что-то тут не так, явно не так. Если она провела в больнице всего несколько дней, значит, нога у нее не была сломана.
Может, ее с кем-нибудь спутали? С женщиной, которую зовут так же и которая на самом деле сломала ногу? Такое случается, поскольку общественное здравоохранение пребывает в весьма плачевном состоянии.
Клэр встала с постели и принялась искать звонок, чтобы вызвать сестру, но ничего не нашла. Шлепая босыми ногами по крытому линолеумом полу, она подошла к двери и подергала за ручку. Дверь была заперта. Она начала стучать, но стеганая обивка двери заглушала все звуки.
Клэр огляделась в отчаянии, не зная, что предпринять. Окно! Может, рядом с окном есть пожарная лестница? Она подбежала к окну и подняла штору.
Она думала, что увидит хаос закопченных домишек и лавчонок, что толпились по обе стороны Фулэм-роуд, зажженные уличные фонари, легковые машины и такси, а то и автобусы, если еще не очень поздно.
А вместо этого увидела пальмы и цветы, розовый песок и искрящееся на солнце ярко-синее море.
Клэр вскрикнула, и туча птиц ослепительной окраски сорвалась с верхушек пальм и устремилась в безоблачное небо.
9
Девятнадцатого августа в половине седьмого вечера Майкл Фицпатрик вернулся домой. Когда он восемь дней назад говорил с Клэр по телефону, она сказала ему, что вот-вот начнет работать с фотографами - предстоит сделать снимки для рождественского каталога, макет которого она подготовила. С тех пор он звонил еще несколько раз, но к телефону никто не подходил. Его это не очень удивило, как не удивился он и тому, что она не встретила его в аэропорту. В посланной им телеграмме было сказано, что он лишь надеется прибыть рейсом, вылетающим из Белфаста в 4.30.
Он вытащил ключи и начал отпирать входную дверь. Как хорошо вернуться домой! В редакции его ждут только в понедельник, а Клэр обещала, что к его возвращению она закончит свою работу. Они выпьют по стаканчику, обсудят события, происшедшие в его отсутствие, а потом поедут ужинать в ее любимый ресторан. На обратном пути они заглянут в один из кабачков на реке возле Бэттерси-бридж и большую часть ночи будут наслаждаться любовью.
– Клэр!
– позвал он, толкнув дверь плечом.
– Клэр, родная, это я... Он умолк. Прихожая была завалена газетами и письмами.
Им овладело
– Клэр?
Тоненькой струйкой лилась вода на кухне - и всё; кругом царила тишина, даже воздух в комнате был неподвижен и безжизнен, точно в склепе. Часы стояли, цветы в горшках уже начали увядать.
И тут на столе он увидел конверт, прислоненный к вазе с подгнившими фруктами.
Что-то случилось. Он взял конверт, поднял к свету, секунду смотрел на него, потом надорвал и развернул лежавший в нем листок бумаги.
Что-то случилось действительно нехорошее, очень нехорошее. Письма к нему Клэр обычно писала от руки, да еще сопровождала забавными рисунками. А это напечатано на машинке, и рисунков никаких нет. Больше всего его испугало то, что письмо начиналось одним словом: "Майк!"
Он принялся читать.
"Прости меня, что я так поступаю, но я решила уехать, побыть некоторое время одна и обо всем как следует подумать.
Последние полтора года были лучшими в моей жизни, и, хотя ты мне наверняка не поверишь, я по-прежнему тебя люблю. Но наши отношения стали почему-то чересчур спокойными, чересчур предсказуемыми. Мне кажется, я знаю, как пройдут ближайшие тридцать лет, и это меня страшит.
Тебе будет нелегко, я понимаю. И мне, поверь, тоже нелегко. Вот почему я не посмела дождаться тебя и сказать тебе все сама - ты сумел бы отговорить меня, и я бы осталась. А в конечном итоге это обернулось бы только бедой для нас обоих. Умоляю тебя, не испытывай ко мне ненависти".
Огорошенный, он огляделся. Нет, она не могла уехать, убеждал он себя. Принадлежащие ей вещи: кульман, планшет, картотека, картины и книги - все на своих местах.
Письмо это - шутка. Ужасно глупая, но тем не менее шутка.
В отчаянии он кинулся к подножию лестницы, выкрикивая ее имя, а когда никто не отозвался, взбежал наверх и распахнул дверь в спальню.
В комнате стояла несусветная жара, но в остальном все было так, как и до его отъезда. И в ванной тоже. На стене висел белый махровый халат Клэр и ее купальная шапочка. А где другие ее вещи?
Он вернулся в спальню и раздвинул дверцы шкафа. Внизу стояли ее сапоги и несколько пар туфель, но большинство вешалок пустовало.
Чуть не плача, он отступил, наткнулся на кровать, сел и достал сигарету. Не может быть, она не могла уйти - во всяком случае, не так, тайком. А может, могла? По правде говоря, перед его отъездом Клэр вела себя довольно странно.
Заметив, что зажег сигарету с фильтра, он потушил ее и принялся снова читать письмо. "Прости меня, что я так поступаю, но я решила уехать, побыть некоторое время одна и обо всем как следует подумать".
Он почувствовал, что начинает злиться. Дураком она его считает, что ли? Целые две недели она была одна, могла за это время думать сколько душе угодно.
А может, существует другой мужчина? Правильно. Вот чем все объясняется. Смахнув со щек слезы, Майкл повернулся и начал тупо разглядывать кровать. Неужто они спали здесь? Он со злобой сдернул покрывало, но простыни оказались безукоризненно белыми, как только что выпавший снег.