Под куполом
Шрифт:
Как дочь Дейла Комптона, сухореброго лесоруба из Таркер Милла, который пьяным бывал часто, а задиристым всегда, Анна имела характер типа прочь-с-моего-пути. Как девятиклассница, она большую часть сезона просидела на скамейке запасных; тренерша поставила ее только на последние две игры, в которых она не только очков набрала больше всех, но и свою соперницу по номеру из ричмондских «Бобкетс» оставила корчиться на деревянном полу после жесткой, но чистой атаки.
По окончанию той игры Большой Джим перехватил их тренершу, госпожу Вудхед.
– Если эта девушка не будет в основном составе в следующем году, вы сумасшедшая, - сказал он.
– Я не сумасшедшая, -
Анна дебютировала горячо, а закончила еще круче, выпалив такой след, что фанаты «Уайлдкетс» будут обсуждать его еще годы и годы (средний счет сезона 27,6 очков за игру). Она могла прочувствовать позицию и сделать трехочковый бросок всегда, когда ей этого хотелось, однако, что Большому Джиму нравилось больше всего, так это то, как она прорывает оборону и летит к корзине: мопсячья мордочка перекошена в насмешливой ухмылке, черные глаза прожигают насквозь всех, кто решится оказаться на ее пути, короткий хвостик торчит над затылком, словно задранный средний палец. Второй выборный Честер Милла и прима-торговец подержанными автомобилями влюбился.
Во время игры в чемпионате 2004 года, когда «Леди Уайлдкетс» были на десять очков впереди «Рокетс» из Касл Рока, Анну вывели из игры за нарушения. К счастью для «Кисок», до конца матча оставалось времени только раз пернуть. Завершили они ту встречу выигрышем в одно очко. Из восьмидесяти шести очков, на личном счету Анны были головокружительные шестьдесят три. В ту весну ее задиристый отец нашел свой конец за рулем новенького «Кадиллака», проданного ему Джеймсом Ренни-Старшим за цену, которая была на сорок процентов меньшей против стартовой. Новые машины не были специальностью Большого Джима, но, когда ему очень требовалась новая, для него ее всегда могли достать «из хвостовой части автовоза».
Сидя в кабинете Пита Рендольфа в то время, как на дворе отцветали последние полосы метеоритного ливня (а его проблемные детки ждали - тревожно ждали, надеялся Большой Джим, - когда их вызовут и определят их судьбу), он вспоминал ту сказочную, ту абсолютно мистическую игру, особенно первые восемь минут второй половины, которая началась с отставания «Кисок» на восемь пунктов.
Анна тогда переломила игру с такой же целенаправленной грубостью, с которой Иосиф Сталин переломил Россию, ее черные глаза искрились (вероятно, засмотревшись в какую-то баскетбольную нирвану вне представления простых смертных), а рот в вечной насмешливой ухмылке словно проговаривал: «Я лучше, чем вы, прочь с моего пути, потому что раздавлю». Все ее броски за те восемь минут закончились попаданиями, включая тот абсурдный бросок с центра, который она сделала, сплетя ноги, когда лишалась мяча, чтобы избежать фола за пробежку.
Для такого типа движений существовали названия, наиболее распространенным из них было: в зоне. Но Большому Джиму нравилась другое: в драйве, а именно: «Она собранная и сейчас в драйве». Так, словно эта игра имела какую-то божественную фактуру, недосягаемую для обычных игроков (хотя изредка даже обычные ощущали, что они в драйве, и на миг превращались в богов и богинь и всякие телесные дефекты, казалось, скрываются в том их кратковременном божественном состоянии); эту фактуру иногда можно было едва ли не пощупать рукой: какая-то такая роскошная, чудесная портьера, наподобие тех, которыми украшены деревянные стены залов Валгаллы.
Анна Комптон так и не сыграла ни одной игры в одиннадцатом классе, тот чемпионский матч стал ее прощальным выступлением. Тем летом, пьяный за рулем, ее отец разбился сам, убил свою жену и всех трех дочерей, когда они возвращались в Таркер
Эта авария с многочисленными жертвами попала на первые страницы всех газет Западного Мэна – на той неделе Джулия Шамвей выпустила свой «Демократ» с черной каймой, - но Большой Джим не был подавлен тяжелым горем. Анна никогда не смогла бы так же играть в команде колледжа, как он подозревал; девушки там крупнее, и ее отодвинули бы на роль постоянной запасной на подхвате. Она бы этого не пережила. Ее ненависть должна была питаться беспрерывным действием на площадке. Это Большой Джим понимал. И полностью с этим соглашался. Именно в этом состояла главная причина, почему он никогда даже не рассматривал возможности уехать куда-нибудь из Честер Милла. В широком мире он мог бы заработать больше денег, но достаток - это лишь полкружки пива. Власть - это шампанское.
Руководить Миллом было хорошо в обычные дни, но в кризисное время руководить городом было более чем замечательно. В такие дни ты можешь парить на чистых крыльях интуиции, зная, что не ошибешься, абсолютно не можешь ошибиться. Ты высчитываешь оборону противника раньше, чем он ее нагромождает, и зарабатываешь очки каждым своим броском. Ты чувствуешь себя в драйве, и нет лучшего времени для этого, чем игра за чемпионский титул.
Это и была его чемпионская игра, и все ложилось ему в масть. Он имел нюх - тотальную веру - ничто не пойдет наперекосяк во время его магического полета; даже то, что казалось невыгодным, предоставит новые возможности, вместо того, чтобы стать блокирующим фактором, как тот бесшабашный бросок Анны с центра поля, который заставил толпу в городском центре Дерри вскочить на ноги, когда фанаты Милла ревели от радости, а фанаты «Ракетчиц» от невероятного огорчения.
В драйве. Вот потому-то он не чувствовал себя утомленным, хотя и был изможден. Поэтому и не переживал о Джуниоре, несмотря на его молчаливость и бледную невыспанность. Поэтому он не переживал о Дейле Барбаре и кучке его баламутных друзей, особенно газетная сука отличается этим среди них. Вот потому, когда Питер Рендольф и Энди Сендерс смотрели на него, совсем ошарашенные, Большой Джим только улыбался. Он мог себе позволить улыбаться. Он находился в драйве.
– Закрыть супермаркет?
– переспросил Энди.
– Не расстроит ли это людей, Большой Джим?
– Супермаркет, а также «Топливо & Бакалею», - уточнил Большой Джим, все еще улыбаясь.
– За «Брауни» нечего и думать, он уже закрыт. А что особенно хорошо - это грязное заведение.
– «Где продаются грязные журнальчики», - хотя этих слов вслух он не произнес.
– Джим, в «Фуд-Сити» еще полно товара, - сказал Рендольф.
– Я только сегодня днем говорил об этом с Джеком Кэйлом. Мяса немного, но всего другого в достатке.
– Я об этом знаю, - ответил Большой Джим.
– Я знаю толк в инвентаризации, и Кэйл тоже. Он и должен, он же еврей, наконец.
– Ну… я просто хотел сказать, что все идет ряд-рядом, потому что у людей кладовки забиты харчами, - он просиял.
– Ага, теперь я понимаю, надо установить в «Фуд-Сити» сокращенный день. Думаю, Джек на это согласится. Он, наверняка, сам уже об этом думал.
Большой Джим покачал головой, так же улыбаясь. Вот еще один пример того, как все ложится в масть, когда ты в драйве. Дюк Перкинс сказал бы, что это неправильно - подвергать город еще большему давлению, особенно после сегодняшнего тревожного звездного шоу. Но Дюк мертвый, и это более чем удобно, это просто божественно.