Под куполом
Шрифт:
Один лишь Расти смотрит на кое-что поближе, и это наполняет его такой радостью, что хоть пой. Серебристый фургон «Одиссей» мчится по дороге Черная Гряда. У него перехватывает дыхание, когда тот приближается к выезду из рощи, к лучезарному поясу, который вновь теперь стал невидимым. Ему хватает времени, что бы подумать о том, как ужасно все может обернуться, если тот, кто там сидит за рулем - а это Линда, предполагает он, - упадет в обморок и фургон перевернется, но вот тот уже минул опасную точку. Показалось, его там немножечко повело, однако Расти понимает, что даже это может быть лишь его воображением. Вскоре его семья уже будет здесь.
Они стоят за сто ярдов слева от коробочки, но Джо Макклечи кажется,
Барби стоит рядом с ним, обнимая мисс Шамвей. Джо дотрагивается до его плеча и говорит:
– Во всем этом чувствуется что-то плохое, мистер Барбара. Все те люди вместе. Что-то ужасное в этом чувствуется.
– Да, - соглашается Барбара.
– Они смотрят. Кожеголовые. Я их ощущаю.
– Я тоже, - говорит Барбара.
– И я, - говорит Джулия голосом тихим таким, что ее едва слышно.
В комнате заседаний в горсовете Большой Джим и Картер Тибодо молча смотрят на телеэкран, где два разных кадра сверху уступают изображению, которое транслируется с уровня земли. Сначала изображение дрожит, как будто вовремя приближения торнадо или сразу после взрыва автомобиля. Они видят небо, гравий и ноги, которые бегут. Кто-то бормочет:
– Давай, поторапливайся.
Голос Вульфа Блицера:
– Прибыл транспорт с видеооборудованием. Они, очевидно, спешат, и, я уверен, где-то через минуту мы… Да. О, царь небесный, вы только посмотрите на это.
Камера панорамирует сотни жителей Честер Милла под Куполом в тот момент, когда они привстают на ноги. Это выглядит так, словно большая толпа паломников вместе встает после общей молитвы где-то на открытом воздухе. Тех, что впереди, прижимают к Куполу те, что за ними; Большой Джим видит расплющенные носы, щеки и губы, так, словно граждан прижимают к какой-то стеклянной стене. На миг у него немного дурманится в голове, и он понимает почему: это он впервые смотрит сюда извне. Это впервые им осознается монструозность и вместе с тем реальность этого явления. Впервые он на самом деле пугается.
Едва слышные, приглушенные Куполом, долетают звуки пистолетных выстрелов.
– Мне кажется, я слышу выстрелы из огнестрельного оружия, - говорит Вульф.
– Андерсон, вы слышите выстрелы? Что случилось?
Едва слышно, словно через спутниковую телефонную связь с кем-то затерянным в трущобе австралийской пустыни, долетает голос Андерсона Купера.
– Вульф, мы пока еще не там, но передо мною малый монитор и там что-то похоже на…
– Я уже вижу, - говорит Вульф.
– Похоже, что там…
– Это Моррисон, - говорит Картер.
– Он все-таки имеет яйца, нечего и говорить.
– С завтрашнего дня он уволен, - бросает Большой Джим.
Картер смотрит на него, сведя вверх брови:
– За то, что он сказал на собрании вчера?
Большой Джим наставляет на него палец:
– Я знал, что ты соображопый парень.
Сам Генри Моррисон возле Купола не думает о вчерашних сборах, ни о храбрости он не думает, ни об исполнении обязанностей; он думает, что людей сейчас раздавит об Купол, если он что-то не сделает, и срочно. Поэтому он стреляет из пистолета вверх. По его примеру несколько копов - Тодд Вендлештат, Ренс Конрой и Джо Боксер - делают тоже самое.
Шум (и вопли боли тех людей впереди, которых прижали к Куполу) уступает местом шокирующей тишине, и Генри взывает в мегафон: «РАССРЕДОТАЧИВАЙТЕСЬ! РАССРЕДОТАЧИВАЙТЕСЬ, ЧЕРТ ВАС ПОБЕРИ! МЕСТА ХВАТИТ ВСЕМ, ЕСЛИ ВЫ ПРОСТО РАЗОЙДЕТЕСЬ НА ХЕР ПО СТОРОНАМ!»
Бранное слово действует на них еще более отрезвляюще, чем пистолетная стрельба и, хотя самые большие упрямцы остаются на шоссе (Билл и Сарра
Генри прячет оружие в кобуру и приказывает сделать так же другим офицерам. Вендлештат и Конрой слушаются, но Джо Боксер продолжает держать в руке свой тупорылый - наиболее дешевого базарного вида изо всех, какие когда-нибудь приходилось видеть Генри, - пистолет 38 калибра.
– А заставь меня, - фыркает он, и Генри думает: «Это все глупый сон. Скоро я проснусь у себя в кровати, и подойду к окну, и увижу там свежий, хороший осенний день».
Многие из тех, кто решил не ходить к Куполу (тревожно большое количество людей осталось в городе потому, что они начали ощущать проблемы с дыханием), могут все это видеть по телевизору. Человек сорок засели в «Диппере». Томми и Вилла Андерсоны сами сейчас возле Купола, но свое заведение они оставили открытым и телевизор включенным. Люди, которые столпились на деревянном полу салуна перед большим экраном, ведут себя очень тихо, разве что слышатся чьи-то всхлипы. Изображение высокого разрешения хрустально четкое. Оно рвет душу.
Не только они поражены зрелищем восьми сотен людей, которые выстроились вдоль невидимого барьера, кое-кто, распластав ладони на том, что кажется просто воздухом. Вульф Блицер говорит:
– Я никогда не видел такой тоски на человеческих лицах. Я… - он замолкает, - я лучше помолчу, пусть изображение говорит само за себя.
Он замолкает, и это хорошо. Это та картина, которая не нуждается в разъяснении.
На своей пресс-конференции Кокс предупреждал: «Посетители высадятся и пройдут… Посетителям будет разрешено стоять на расстоянии двух ярдов от Купола, мы считаем такую дистанцию безопасной». Ясное дело, все происходит иначе. Едва только отворились двери автобусов, как тут же люди хлынули оттуда потоками, выкрикивая имена своих родных и близких. Некоторые из них падают, и толпа галопом бежит по ним (одного человека в этой передряге затопчут насмерть, а четырнадцать будут ранены, полдюжины серьезно). Солдат, которые стараются обеспечить неприступную полосу перед самим Куполом, сметают прочь. Оборванные желтые ленты с надписями ПРОХОДА НЕТ исчезают в пыли, сорванные подошвами поторапливающихся ног. Масса новоприбывших рвется вперед и рассыпается по своей стороне вдоль Купола, большинство людей плачут, и все выкрикивают имена своих жен, мужей, дедов и баб, сыновей и дочерей, своих возлюбленных. Четверо или солгали о наличии у них разных электронных медицинских устройств, или сами о них забыли. Трое из них умирают мгновенно; четвертый, который не нашел своего питающегося от батареи ушного имплантата в списке запрещенных устройств, пролежит в коме неделю, прежде чем скончаться от кровоизлияния в мозг.
Мало-помалу они разбираются между собой, и все это видят телекамеры съемочной команды. Они наблюдают, как жители города и визитеры прижимают ладони к ладоням с невидимым барьером между ними; они следят за тем, как плачут женщины и мужчины, вглядываясь друг другу в глаза; они замечают тех, кто падает в обморок, как внутри Купола, так и снаружи, и тех, что падают на колени и молятся, сцепив задранные кверху руки; они фиксируют мужчину на внешнем стороне, который начинает бить кулаками по той перегородке, которая не пускает его к его беременной жене, он бьет, пока у него не трескается кожа и капли крови мерцают в воздухе; они показывают старушку, которая старается дотронуться пальцами - гладкие побелевшие руки прижаты к невидимой поверхности – до лба своей заплаканной внучки.