Под личиной

Гладкий Виталий Дмитриевич

Если Андрей кому и был не безразличен в одиннадцатом "Б", так это Поплюевой. Светка Поплюйчик, как ее кликали подружки, была плоской со всех сторон девицей с прыщавым лицом и необъятным запасом плотской любви, которую она безмолвно предлагала любому и каждому парню, преданно заглядывая ему в глаза Однако больших охотников до прелестей Поплюйчика почему-то не находилось. Она страдала, впадала в депрессию, замыкалась в себе, но не надолго.

Появлялся очередной объект ее воздыханий, и Светка снова начинала тихую осаду. Назойливость

Поплюйчика могла даже деревянную чурку довести до белого каления.

Не стал исключением и Андрей. Светка всегда и везде наблюдала за ним голодным взглядом и куда бы он ни шел, тащилась следом или чересчур часто попадалась на пути.

Однако все потуги Поплюевой обратить на себя внимание Андрея были тщетными. Его мысли занимала неверная Алена. Он пытался выбросить ее из головы, но не мог. Ночью, едва Андрей закрывал глаза, она появлялась перед его внутренним взором назойливым видением.

С момента ссоры они больше не встречались и не разговаривали по телефону. Наверное, и Алена, и Андрей были чересчур упрямы и категоричны; эти качества практически всегда сопутствуют юности.

Но Андрей уже начал понимать и другое: Алена принадлежала к чуждому для него кругу, в который он никогда не будет вхож. Это открытие неприятно поразило неокрепшую душу юноши, изъязвив ее червоточинами неприятия всех и вся.

Мать, после отчисления Андрея из Первой городской, совсем замкнулась в себе, стала нелюдимой и неразговорчивой. Единственным, что его радовало, было решение матери никогда больше не появляться в престижной школе.

А это значило, что она больше не будет мыть полы за спасибо и унижаться перед преподавателями и директором.

В новую школу мать ходить не стала. Андрей сам отнес в двадцать седьмую свои документы. Никто даже не спросил, кто его родители и чем занимаются.

Наверное, в этой школе такое положение вещей было обыденным, что, скорее всего, объяснялось контингентом учащихся. Почти все они жили в пятиэтажных "хрущобах", а их семьи имели мизерный доход.

Поэтому в двадцать седьмой поборы на различные школьные нужды не практиковались; с родителей просто взять было нечего.

Андрей все больше и больше привязывался к Дрозду. Когда тот уезжал в очередную командировку, юноша места себе не находил. Он вырос без отца, и теперь его старший приятель восполнял то, чего Андрей недополучил в детстве.

В первую голову Дрозд учил Андрея постоять за себя. Умей юноша мыслить более логично, он поневоле задумался бы над приемами самозащиты, которые преподавал ему Дрозд.

Все они были из разряда смертельно опасных для соперника.

Если захват, то с переломом руки противника, если бросок, то с подкруткой, после чего у недруга ломалась шея или хребет, если удар, то по наиболее уязвимым и незащищенным точкам. Андрей уже знал, что такие удары могут вызвать паралич и даже мучительную смерть.

Увы, юность не отличается взвешенность и мудростью, поэтому Андрей без всяких

сомнений и размышлений с головой окунулся в тренировки на пределе своих возможностей.

Он часами пропадал на берегу реки, выполняя домашние задания Дрозда. Спустя три месяца после начала интенсивных занятий руки, которыми юноша крушил кирпичи, уже почти не ощущали боли, а босые ноги – зимнего холода.

Дрозд тоже был не равнодушен к Андрею. Он относился к юноше как к младшему брату – покровительственно и с отеческой строгостью.

Судя по обмолвкам своего взрослого приятеля, Андрей сделал вывод, что Дрозд не имел семьи. По крайней мере, в настоящий момент. Почему так случилось, он спросить не решался.

Дрозд был вполне здоровым мужчиной. Не раз и не два юноша находил в его квартире то женскую заколку, то забытую помаду, а однажды ему попалось на глаза даже дамское белье.

Связи Дрозда были редкими и случайными, в чем он, будучи навеселе, сам признался Андрею. Чаще всего Дрозд удовлетворял свои потребности с путанами, в основном дорогими – по вызову.

Но если в общении с Дроздом юноша находил отдушину, то все остальное ему радости не приносило.

Особенно доставал Андрея небезызвестный городской авторитет Самурай, бригадир вощанской братвы.

Он почему-то утвердился во мнении, что именно Андрей виноват в его поражении на любовном фронте – Алена по-прежнему не обращала внимания на Самурая.

Свою кличку он получил в местах заключения. Его провинность перед законом была немалой – он сидел за разбой.

Оттрубив на зоне положенный срок, Самурай очень быстро сколотил из бывших спортсменов банду рэкетиров (он занимался каратэ и даже успел до отсидки походить в чемпионах области). Но теперь бригадир вощанских, прошедший тюремные "университеты", действовал более хитро и изобретательно.

Милиция давно вострила на него зубы, однако Самураю сопутствовала удача. А может и нечто более существенное – несколько лет назад он стал владельцем трех или четырех магазинов и держал один из городских рынков. Так что денег на подкуп власть имущих у него хватало.

В крови Самурая было немало примесей, о чем свидетельствовали его раскосые глаза и смуглая кожа.

Неизвестно, был ли его отец японцем, как при случае гордо заявлял вощанский авторитет, но то, что мамаша Самурая нечаянно переспала с каким-то азиатом, можно считать фактом.

Единственной проблемой, омрачавшей существование Самурая, был его малый рост. Поэтому он носил ботинки на высоких каблуках и подбирал себе миниатюрных подружек.

К несчастью, Самурая угораздило влюбиться в Алину (по крайней мере, он сам так считал), которая была почти на голову выше бригадира вощанской братвы. Понимая в глубине души, что здесь ему ничего не светит (с учетом того, что отец Алины стал важной шишкой), Самурай нашел громоотвод в лице Андрея. И теперь готов был землю грызть, лишь бы расправиться с соперником.