Под откос
Шрифт:
– Военные есть?
Он сканировал толпу, замечая каждое движение. Он видел их насквозь, этих трусливых обезьян, возомнивших себя людьми. Полный мужчина с жидкими волосами в спортивном костюме, дернул ворот своей олимпийки, застегивая ее до подбородка, съежился и пытается стать незаметным. Другой, крепкий и невысокий с восточными чертами жесткого лица, скривился от гнева и сделал движение подняться, но его товарищ в такой же белой свободной одежде положил руку ему на плечо, останавливая. Офицер. Боевой офицер. Видимо, отставной. Этому время еще
– Ни одного военного? – скептически усмехнулся Дикаев. – Совсем ни одного?
С пола с трудом поднялся милиционер поездного сопровождения. Его голова была наспех замотана полотенцем, но кровь все еще стекала из-под волос на шею, уже пропитав воротник форменной рубашки.
– Старший лейтенант Комаров, линейный отдел, – представился он, с достоинством глядя в глаза врага.
Несколько секунд Руслан прожигал его глазами. Старлей выдержал.
– Смелый, – похвалил противника Руслан. – Кто еще?
Неподалеку приподнялся высокий плечистый парень в камуфляжных брюках, берцах и майке-тельняшке. Белобрысые вихры спутались, лицо было красным. Его заметно штормило и взгляд был какой-то дымный.
– Рядовой Пономарев, – с вызовом заявил он, предупреждая вопросы. – Воздушно-Десантные войска.
Он покачнулся, и схватился рукой за чье-то плечо, чтобы не упасть. «Герой», – презрительно подумал Руслан.
– В Чечне был?
Парень вскинул было голову, но соврать не смог, и опустив голову, с досадой буркнул:
– Не был.
– Так что ж ты расстраиваешься, – участливо засмеялся Руслан. – Радоваться должен, живой остался. Пока. Сели оба!
Он был всевластен. Он мог миловать. И казнить.
– Ты! – ткнул он пальцем в толстяка. – Встать!
Мужчина мгновенно взмок, со лба покатились крупные капли пота.
– Я…нет, зачем?… я же… не надо… я не… – сбивчиво залепетал он.
– Встать, я сказал! – рявкнул Руслан.
Подскочивший боевик схватил толстяка за шкирку и рывком поднял. Ворот олимпийки разошелся, и стала видна форменная зеленая рубашка.
Мужчина затрясся всем своим жирным телом, попытался запахнуть ворот, ноги его не слушались, подкашиваясь в коленях, и боевику пришлось его поддерживать за шиворот, мешая застегнуться.
Руслан одним движением расстегнул олимпийку, и толстяк так и вывалился из нее под хохот боевиков, громко брякнув коленями об пол.
– Это не я… Это не мое… – заныл мужчина, на плечах которого обнаружились погоны со звездами подполковника.
– Надо же так попасть, – посочувствовал Руслан. – Надел чужую рубашку, и поплатился. Настоящий подполковник! Артиллерист!
Он присел поближе к военному, по пухлым щекам которого уже текли слезы, и перешел на громкий, отчетливый зловещий шепот:
– А ты знаешь, подпол, что хуже артиллеристов – только летчики? Вы убиваете издалека, даже не видя, кого убиваете. Ребенка, женщину, старика… Вам дают цифру – и вы просто нажимаете кнопку. А потом идете пить водку или чай. Вы не умеете драться. Знаешь, почему я не тронул этого
– …если бы ты не разорвал его на куски фугасом, – прошептал Назар, но его никто, кроме Хазрата не услышал.
– …А летчики вообще живут дома. И после того, как сбросят бомбы на наши дома, возвращаются к своей жене и детям, кушают ужин, гуляют с собакой. Поэтому, если бы ты был летчиком, я бы с тебя живого содрал кожу и завернул бы тебя в нее. А так я тебя просто пристрелю.
– Не надо! – завыл толстяк. – Я нет! Я не воевал! Я штабной офицер! Я не буду!
Он попытался схватить Руслана за колени, но тот брезгливо оттолкнул его ногой и кивнул Умару. Тот пинком вышиб военного в проход, и поволок в тамбур. Заложники молча затравленно наблюдали за происходящим. И только когда оттуда громыхнула автоматная очередь, кто-то из женщин пронзительно закричал. Но крик мгновенно оборвался, когда ствол пистолета посмотрел в ее сторону.
– Слушайте меня! – возвысил голос Руслан, оборачиваясь к притихшей толпе заложников. В его низком голосе появились звенящие ноты. Он выпрямился, натянулся струной, мышцы спины закаменели, от чего напряженные руки немного разошлись в стороны, словно подпружиненные. – Вы долго смотрели на войну по телевизору. Для вас наша боль, смерть наших родных и друзей, были развлечением перед сном. Даже когда вы видели своих солдат, покалеченных за тысячу километров от дома, вы отворачивались. Вам было неприятно смотреть на их раны. А наших ран вы никогда не видели.
По телу Наташи побежали мурашки. Этот человек был страшен в своем гневе, в своей ненависти. А Руслана несло. Он ощущал восторг победителя. Его возбуждение пламенело губительным огнем, в котором мог сгореть и он сам. Но это было уже не важно, это был его день, его час. За него можно было и сгореть. Сейчас эта сцена принадлежала ему одному.
– Вы, и только вы виновны в этой войне! Ваши правители отдают приказы. Ваши солдаты их исполняют. А вы равнодушно смотрите на эту войну, как на футбольный матч! Но сегодня я принес эту войну к вам домой! Теперь она коснется каждого из вас. И сегодня вы увидите сами, во сколько ценят ваши равнодушные жизни правители, которым вы позволили убивать нас, наших женщин и наших детей.
Неистовая речь Руслана не оставила равнодушных, даже боевики слушали его, затаив дыхание. В этот миг они пошли бы за ним хоть в ад.
– Есть связь!
– Молодец, Аслан! – Дикаев перевел дух.
Помощник Мурата, тоже совсем молодой парень, протянул командиру телефонный аппарат, похожий на большой мобильник с толстой длинной антенной.
Улицы были пустынны, желтые фонари заливали серый асфальт неестественным светом. Автомобиль ощутимо потряхивало на многочисленных выбоинах, мешая генералу Трофимову расслабиться по дороге домой.