Под откос

Грунюшкин Дмитрий Сергеевич

– Ладно, держи, – снизошел таки Руслан, бросая мальчишке свой пистолет.

«Спасибо» он, разумеется, не дождался.

9.

Никифорова мотало нещадно. Когда ты внутри вагона, его рывки и подергивания ощущаешь совсем не так. Это все равно, что пройти по обычной доске. Одно дело, если она лежит на земле, и совсем другое, когда она протянута между домами на высоте десятого этажа.

Плюс ко всему, Алексея колотило от пронизывающего холодного ветра, пальцы немели,

цепляясь за остывший металл. А самое поганое, что он никак не мог собрать воедино свои мысли. Он пытался понять, что происходит, и что ему теперь в этой ситуации делать. И не мог.

Все было совершенно нереально. Были, конечно, уже и захваты самолетов, концертных залов, школ, больниц. Но все это где-то там, в телевизоре и в приказах начальства, направленных на усиление бдительности и боевой готовности. И сам он уже сходился с жестоким врагом в смертельной схватке, и не раз. Вот только два этих вектора никогда раньше не пересекались.

А, может, все это чушь? Плод его больного воображения, результат слишком длительного и истового пьянства? Стрельба померещилась, и «вырубил» совершенно непричастного паренька…

Черта с два! Уж люди, сидящие в коридоре в глухую ночь с руками за головой, ему точно не причудились. Вот только что все это значит? И каковы масштабы происходящего?

А главное – делать-то что дальше?

С «детским» вагоном проблему решили просто. Группа захвата соседнего вагона заранее выяснила, что там едут тридцать ребятишек от десяти до четырнадцати лет в сопровождении двух учительниц, и две проводницы. Совершенно ни к чему было тратить силы на то, чтобы их всех разбудить и перегнать в вагоны сосредоточения заложников. От трех десятков малолеток один геморрой.

Руслан появился в третьем с головы поезда вагоне СВ, который выбрал себе под штаб, со спортивной сумкой и огромным пластиковым чемоданом на колесиках. По дороге ему пришлось в одном из тамбуров пропустить через себя очередную порцию заложников. Руслан почти с удовольствием смотрел, как они пробегают мимо него с перекошенными от ужаса лицами. Он пошевелил ноздрями – от пленных исходил ощутимый запах страха, отчетливо слышимый даже через вонь прокуренного тамбура. Легкое возбуждение током пробежало по его мышцам – этот запах заставляет сытого волка бросаться в погоню и резать отару до последнего барана, даже если ему нужен только один. Но, в отличие от волка, Руслан умел себя контролировать.

– Как дела, Салман? – спросил Дикаев, аккуратно укладывая чемодан на диван в спальном купе.

Салман, невысокий, но плечистый мужчина с хитрыми лисьими глазками, улыбнулся.

– Все хорошо, начальник. Все по плану.

– Все бараны уже в загоне?

– Почти.

– Почти? – нахмурился Руслан.

– В первом вагоне одни дети едут, на экскурсию куда-то, в Москву что ли, – пожал плечами Салман. – Я с их учительницей говорил. Никого старше четырнадцати.

Руслан

мотнул головой, требуя закончить мысль.

– Я просто запер их вагон. Пусть там сидят. Они все равно все спят, училки не курят. Так что они даже не узнают, что происходит. А нам хлопот меньше. С детьми всегда много хлопот – плачут, в туалет просятся. Зачем нам это?

– У проводников ключ есть, – все еще сомневался Дикаев.

– Так я правильно их запер, – засмеялся Салман. – На кавказскую сварку!

– Это как?

– Дверь проволокой закрутил, – Салман заржал в голос.

Руслан наклонился, чтобы спрятать улыбку.

– Ладно. Все правильно сделал. Зови Мурата.

Мурат, стройный парень лет двадцати пяти, с тонкими, красивыми, почти женственными чертами лица, в очках с золотой оправой, материализовался в дверях купе через две секунды после того, как прозвучало его имя.

– Приступай к работе, Мурат, – Руслан похлопал ладонью по чемодану. – Все должно быть подготовлено. Чтобы мы могли это включить сразу, как только я дам сигнал. Ты понял?

Руслан говорил нарочито громко и отчетливо, чтобы его слова слышали собравшиеся рядом «командиры отделений».

– Я все понял, Руслан, – парень чуть улыбнулся, самыми краешками тонких губ. – Я знаю свою работу.

– Отлично, – поднялся Дикаев. – А мы пока пойдем к баранам. И начнем игру по-настоящему.

Руслан широким шагом шел по вагону, ловко держась на ногах. За ним спешила свита в ожидании распоряжений.

– Все межвагонные двери открыть и зафиксировать. Все должно просматриваться. Мы должны друг друга видеть. Хотя мы и вооружены, но нас мало. Заложникам нельзя давать даже подумать о том, чтобы сопротивляться.

Эти опасения были явно излишними. Три вагона, где собрали пассажиров, были набиты битком. Люди затравлено смотрели на людей с оружием. К счастью, паники не было – ее первые намеки террористы пресекли жестко в самом начале.

С заложниками не церемонились. Идущий впереди боевик пинками и прикладом автомата распихивал тех, кто не успел убраться с дороги. По два бойца, уже натянувшие на головы зеленые повязки, стояли в обоих концах вагонных коридоров, контролируя обстановку, еще один курсировал между отсеками купе, и покрикивал на пассажиров.

– Голову опустить! Не перешептываться! Закрыть окна!

Руслан остановился в вагоне-ресторане, огляделся, заложив руки за спину.

Наташа быстро опустила голову, чтобы не встретиться с ним взглядом. Их на специальных курсах для журналистов учили: первое правило при захвате – ничем не выделяться, не привлекать внимание террористов. Вести себя «как все». Не дерзить, не трястись от страха, не смотреть в глаза, ничего не предлагать и не просить, не плакать. Террорист редко выбирает себе жертву наугад, обычно она перед этим чем-то выделилась из остальной массы.